С понедельника российская экономика выходит из затяжных праздников, принимая новые вызовы.
2025 был тяжелым, а 2026, вероятно, станет еще сложнее из-за усиления существующих макро-дисбалансов в России, усиления внешнего давления, жесткой ДКП и потенциального давления на бизнес с целью покрытия кассовых разрывов российского бюджета.
Турбулентность на рынках развивающихся стран и структурные сдвиги в глобальной торговле, экономике, финансовой системе со смещением геополитического ландшафта ставят перед российским корпоративным и государственным сектором вызов, выходящий за рамки привычного анализа цен на ресурсы и устоявшихся паттернов управления.
Речь идет о фундаментальном изменении скорости среды. Мы вошли в фазу, когда внешние вводные обновляются быстрее, чем стандартные бюрократические циклы успевают их обрабатывать.
В этой реальности критическим фактором выживания становится не столько объем накопленных резервов устойчивости, сколько институциональная гибкость – способность системы делегировать ответственность и ускорять прохождение сигналов от рынка к исполнителям.
Сложившаяся за последние годы модель управления, ориентированная на жесткий административный контроль, была эффективна для демпфирования редких и мощных шоков в прошлом.
Однако, когда волатильность, непредсказуемость и хаос становятся перманентным состоянием, избыточная централизация начинает генерировать «эффект задержки» сигнала от реальной экономики к конкретным решениям.
Мы видим относительную макроэкономическую устойчивость в отчетах, но на микроуровне бизнес сталкивается с рядом проблем из-за роста издержек, налоговых маневров, санкционных ограничений и внешнего давления (закрытые внешние рынки, ограничения доступа к технологиям и т.д).
Система выглядит устойчивой на показателях, но тяжелеет в движении. Изменения происходят быстрее, чем она способна на них реагировать.
Яркий пример необходимости пересмотра подходов – дискуссия о курсе рубля. В бизнес-логике «избыточно крепкая» валюта в условиях изоляции и перестройки логистики часто выступает не признаком силы, а фактором снижения конкурентоспособности национального производителя.
Это вопрос рентабельности реального сектора и исполнения бюджета (кассовый разрыв в бюджете покрывается через рост налогов на население и бизнес, т.е. в итоге частный сектор проигрывает от крепкого рубля), о чем неоднократно сигнализировали крупнейшие участники рынка и профильные ведомства.
Если волатильность – это долгосрочный режим, а не эпизод, то одним из способов сохранения устойчивости является радикальное сокращение дистанции между решением и действием, в том числе:
• Снижение регуляторной нагрузки (демонтаж избыточных бюрократических барьеров).
• Снижение налогового давления на бизнес или хотя бы остановка роста налогов и сборов, т.к это снижает способность бизнеса реинвестировать средства в инвестиции и инновации.
• Повышение операционной автономности руководителей на местах с целью повышения скорости реакции.
• Приоритет экономической целесообразности над формальными административными процедурами.
• Готовность бизнеса к повышению эффективности и оптимизации расходов, как долгосрочному процессу выживаемости и повышения конкурентоспособности (замещения более инертных конкурентов).
Пока ничего позитивного с экономической точки зрения на 2026 год не просматривается, а залогом успеха является скорость реакции и иерархическая оптимизация корпоративных и государственных процессов (отсечение избыточности и непроизводительных направлений).
