Деформация коммуникационного канала Банка России с рынком
В чем уникальность текущей ситуации? В том, что накопленный буфер жесткости (балансировка реальности ставки в диапазоне 8-10%) позволяет крайне широко интерпретировать макроэкономические тенденции в зависимости от целей и предпочтения регулятора.
Вариативность, волатильность и широта макроэкономических данных настолько значительны, что обоснованную аргументацию можно подогнать под любое решение, начиная от экстренного снижения ставки на 1 п.п на каждом заседании вплоть до полной остановки цикла нормализации ДКП с жестким сигналом.
Например, осенью 2025 сложилась макро-ситуация при которой инфляция была аномально низкой на фоне ухудшения тенденций в экономике (декабрьское заседание ЦБ базировалось на октябрьских данных по экономике, которые были очень слабы).
Эта конструкция укладывается в логику более быстрой нормализации ДКП со снижением порога реальной ставки до 6-7% (13-14% номинальная) в рамках смещения приоритетов от инфляции в пользу макроэкономической стабилизации.
В этой логике рынок в начале осени ожидал существенного смягчения ДКП вплоть до 13-14% к концу 2025.
Однако, ЦБ как раз осенью (особенно в октябре) дал «по тормозам», замедлив снижение ставки с поступательным ужесточением сигнала вплоть до намеков на паузу в принятии решении на декабрьском заседании с целью оценок последствий от налоговых маневров.
Одновременно с этим выходят худшие январские данные по инфляции с 2015 года при существенном перегреве потребительского спроса (максимальный импульс за 2 года) и вертикальном взлете ВВП в декабре (пусть и со статистическими аномалиями) при экстраординарно высоких ИО бизнеса, даже с учетом нормализации в последних опросах.
В рамках сконструированных нарративов, триггеров и «ключей дешифрации» намерений со стороны ЦБ на протяжении 3-4 последних месяцев, однозначно считывается пауза с нейтральным сигналом в феврале в целях «оценки последствий от налогового маневра» и оценки последствий закрепления эффекта инфляционного шлейфа на ИО бизнеса и населения.
Это если проводить «стерильный» анализ коммуникационного канала ЦБ с рынком.
Однако, наступает февральское заседание и баланс акцентов и нарративов категорические меняется:
• В ходе ответов на вопросы Эльвира Набиуллина подчеркнула, что сейчас у ЦБ «больше уверенности в возможности продолжения цикла снижения», что интерпретируется, как самый мягкий сигнал на 2.5 года в контексте общей сдержанности ЦБ с 2023 года. Это прямая готовность смягчать ДКП, где баланс аргументов будет выстраиваться в пользу оправдания смягчения, а не в пользу оправдания жесткой ДКП.
•ЦБ продемонстрировал готовность «просматривать» через временные всплески инфляции, где январское ускорение цен, как разовый эффект переноса НДС и волатильных компонентов, а не как разворот тренда. Это сильный «голубиный» сигнал: ЦБ больше не реагирует нервно на краткосрочную волатильность.
•ЦБ интерпретирует всплеск потребления в конце 2025 года как временный (покупка товаров до повышения налогов), ожидая «зеркальную картину» охлаждение спроса в начале 2026.
•Важнейшим скрытым сигналом стало изменение оценки трудовых ресурсов. Если раньше дефицит кадров назывался критическим барьером, то теперь отмечено снижение напряженности.
•Баланс аргументации выстраивался в пользу защиты линии смягчения ДКП по сравнению с балансом аргументации в пользу поддержания жесткости, как годом ранее и сдержанности, как в конце 2025.
ЦБ впервые за 2.5 года явно сместил акцент от инфляции в пользу поддержки экономики, ломая всю конструкцию жесткости за последние 2.5 года.
Схожие маневры в поиске баланса были в декабре 2024 (отход от ультимативной концепции «победить инфляцию любой ценой»), весной 2025 (поиска баланса и нормализация ставки в соответствии с темпами снижения инфляции).
Однако, было и два существенных разворота к жесткости в мае 2024 и октябре 2025.
Все это говорит о том, что сейчас стало бессмысленно анализировать сигналы ЦБ, которые могут разворачиваться от внутренних (необъявленных) триггеров и политических мотивов.
