Глобальные макроэкономические риски по оценке МВФ
В анализе обзоров МВФ следует учитывать, что долгосрочные риски, как правило, проецируются достаточно адекватно, но никогда МВФ не попадал в цель в момент фазовых переходов на краткосрочной дистанции.
Если МВФ считает, что все стабильно – это ничего не говорит о вероятности реализации кризиса в пределах полгода или года, поэтому «успокаивающие заявления» стоит рассматривать через призму консервативной тональности для снижения внутриполитических рисков на руководство МВФ (панические заявления могут влиять на систему принятия решений экономических агентов, создавая триггер для кризисных процессов).
МВФ строит весь обзор вокруг идеи, что мировой экономический рост не сломался, но снова проверяется на прочность, где новые риски (энергетический кризис на Ближнем Востоке) ударяют поверх уже идущей перестройки глобальной системы после разворота торговой политики США, роста геополитических рисков, фрагментации и технологической трансформации (фактор ИИ).
Базовая идея, которую пытался донести МВФ, заключается в том, что создаются фрагментарные очаги балансировки хрупкой макроэкономической конструкции, как, например, в Китае экспорт заметно сильнее внутреннего спроса и особенно сектора жилья, а в США сильная деловая активность, подпитываемая ИИ-бумом, сочетается со слабым ростом занятости (обычно предвестник рецессии).
Глобальный дезинфляционный тренд, сформированный в 2023, остается в силе, но имеет неравномерный характер и поставлен на паузу из-за войны на Ближнем Востоке. МВФ не ожидает инфляционного шторма, сопоставимого с 2021-2022, несмотря на кратко более масштабный энергетический удар на цепочки поставок (основная ставка на то, что кризис закончится в середине 2026, но если не закончится?)
Энергетический кризис влияет на Азию (основные торговые партнеры стран Ближнего Востока) и страны импортеры-сырья, но бедные страны страдают заметно сильнее богатых, особенно если шок усиливается девальвацией, ухудшением продовольственного импорта и ростом стоимости внешнего финансирования на фоне оттока капитала в условиях ухода от риска и закрытия маржин-коллов или кассовых разрывов на основных рынках.
Глобализация не исчезла, а стала фрагментированной и обходной. Торговая война оказала минимальное воздействие на цепочки поставок и объем мировой торговли из-за эффекта перераспределения торговых потоков. Например, поставки в США смещаются от Китая к Тайваню, Вьетнаму и частично Мексике; Китай переориентирует экспорт на другие азиатские рынки и частично Европу, тогда как технологический экспорт остается сильным.
Эффективная тарифная ставка США в базовом прогнозе составляет 13.5% против 18.7% в октябрьском прогнозе 2025 года – снижение обусловлено судебными решениями и двусторонними договорённостями.
Мировая торговая система не распадается мгновенно, но становится менее эффективной через рост логистических издержек, удлинения транспортного плеча и рост торговой неопределенности с зависимостью от сиюминутных политических решений (отсылка к безумному Трампу).
ИИ обсуждается не как центральная тема, а как один из ключевых факторов неопределённости – одновременно самый мощный восходящий риск для среднесрочного роста и потенциальный нисходящий риск в случае разочарования.
Главная движущая сила ускоренного перераспределения денежных и торговых потоков – невероятная гонка технологический компаний за инвестициями в цифровую и ИИ-инфраструктуру, что подпитывает спрос на продукцию полупроводниковых производителей и их поставщиков, а главными бенефициарами являются азиатские экономики.
МВФ вновь, как и раньше не может оценить ни прямой, ни косвенный эффект от ИИ трансформации, опираясь лишь на гипотезы.
МВФ прямо указывает, что ИИ не заложен в базовый прогноз как фактор роста производительности, но при этом продолжая рассматривать эффект разочарования от ИИ, как один из главных рисков, который проявится через коллапс инвестиций в инфраструктуру, обвал капитализации, разорение многих технологических компаний.
