Перед заседанием Банка России 19 июня
До заседания еще 11 дней, но общие контуры вырисовываются. Начну с важного компонента – потребительский спрос, как основа и драйвер формирования инфляционного давления.
Макросигналы очень противоречивые – та картина, которая рисует Росстат не сопрягается с рыночным и корпоративным консенсусом.
Росстат изображает сильнейший потребительский импульс в современной истории России с тенденцией на расширение, имеющий «взрывной» характер – 5.3% среднегодового роста за последние 3 года и +4.5% г/г за 4м26 к высокой базе 2025 – так быстро росли только в 2004-2007.
Зарплаты растут буквально вертикально – ни одна страна мира не смогла удвоить долларовые зарплаты с 2021 года. Есть много стран, где присутствуют высокие темпы роста номинальных зарплат (Турция, Иран, Аргентина, Венесуэла, не говоря уже о странах Африки), но это коррелирует, как минимум с сопоставимой девальвацией нацвалюты.
В реальном выражении зарплаты растут на 9.4% г/г за 3м26 к высокой базе 2025. Для сравнения, в 2015-2021 среднегодовой рост был всего 1.8%.
С точки зрения канала спроса (на основе данных Росстата) – наблюдается экстремальный по историческим меркам перегрев при наличии внутренних фундаментальных структурных ограничений на стороне предложения товаров и услуг, связанных с дефицитом кадров (безработица на историческим минимуме), технологическими, ресурсными ограничениями и деградацией внешнеторговых коммуникаций, препятствующих свободному товарообороту с приемлемыми издержками.
Это означает, что любые попытки смягчить ДКП быстрее, чем найдется баланс между спросом и предложением, будет трансформироваться в рост цен.
Однако, оптимизм Росстата не находит подтверждения ни бизнеса, ни у Банка России, дающий сигнал о нормализации спроса и охлаждении потребительской активности
«Динамика внутреннего спроса приблизилась к возможностям расширения предложения товаров и услуг. Инвестиционная активность сдержанная, потребительский спрос замедляется».Данные Росстата не находятся подтверждения у крупнейших розничных ритейлеров и маркетлейсов.»
Собирательный, интегральный вывод из отчетов и комментарией крупнейших представителей розничных сетей в России:
Рост выручки обеспечивается ребалансировкой каналов продаж в сторону онлайна и ростом среднего чека за счет инфляции, а не ростом физических продаж и не ростом трафика. У крупных продовольственных сетей продажи растут, но посещаемость либо стагнирует, либо снижается.
Рост выручки требует аккумуляции маркетинговых программ ритейлеров. Все чаще требуется промо-активность, программы лояльности, модификация работы с ассортиментом и форматами продаж.
Непродовольственный спрос слабее и чувствителен к кредитному каналу (зависит от ставки) и потребительскому паттерну (склонности к сбережениям). Электроника, бытовая техника, товары для дома, импульсные покупки испытывают давление, тогда как продовольствие более «защищено».
Маркетплейсы остаются главным бенефициаром перераспределения спроса, но не обязательно роста благосостояния. Ozon, Wildberries и другие платформы растут не только потому, что потребитель стал богаче, а потому что маркетплейс стал инфраструктурой поиска минимальной цены, механизмов рассрочки платежа, удобства доставки и широты ассортимента, недоступного в рознице.
Конкуренция за потребителя резко подорожала. Ритейлеры вынуждены компенсировать осторожность населения инвестициями в логистику, цифровые сервисы, промо-программы, финтех, собственные торговые марки, методы доставку и рекламные инструменты.
Для ритейла это означает, что номинальный рост рынка сохраняется, хотя снижается по темпам (значительно быстрее растет онлайн сегмент, чем офлайн розница), но его качество ухудшается (требуется больше инвестиций в поддержание роста), где побеждают те, кто способен дать конкурентную (низкую) цену, широкий ассортимент, программы лояльности, рассрочку и удобную доставку.
Покупатель стал беднее по поведению, осторожнее по решениям и дороже для удержания – требуется больше ресурсов для привлечения и удержания клиента.
