Александр Коц: Спасенные из Константиновки
Спасенные из Константиновки
Подвал, обвешанный маскировочной сеткой, самодельный деревянный стол, пластиковые стаканы с чаем, пачка печенья и бутылки с водой посреди той самой водой, которая ещё вчера была здесь дороже золота. За столом несколько пожилых женщин и бойцы Южной группировки, которые их только что вывели из города. Женщины впервые за долгое время говорят громко, спокойно, никого не боясь.
Мы год жили без света, начинает женщина в сером платке, будто всё ещё не веря самой себе. Год без электричества. Генераторы пока хватало бензина. Потом аккумуляторы, снятые с украинских дронов, чтобы подключить одну-единственную лампочку. Ни газа. Ни отопления. Ни информации.
Соседка её, с ссадиной на лбу, говорит про воду. В семье 13 человек десять литров в день. За водой ходили к колодцам под обстрелами и дронами. Вода была дороже золота. Мы считали каждый глоток. Зимой в квартирах замерзали бутылки. Мы на восковых свечах растапливали лёд, чтобы можно было получить чай. В -20. В многоквартирном доме. С выбитыми окнами.
Их гнали уезжать на Украину. Они не поехали.
Украинские военные приходили к ним домой. Ко мне зимой ворвались четверо. Сорвали дверь. Они видели, что в доме есть жители, тем не менее пошли ломать. Четверо мужчин кричали на одну женщину: почему до сих пор не уехала, езжай в Западную Украину. А я не хочу в западную. Я здесь родилась, я здесь получила образование, здесь моя квартира, здесь мой дом.
Она рассказывает про азовцев, которые кричали в окна: уезжайте, мы вас минами забросаем. И про местную женщину, попытавшуюся спросить военного ВСУ, почему они прячутся за спинами гражданских, ей ответили ударом приклада.
Когда бойцы Южной группировки дошли до их улиц, оказалось, что улицы заминированы. Как вы здесь прошли, женщины? только и переспрашивали их потом свои. Двое бойцов при выводе жителей были ранены. Женщин выносили на руках. Вели нас бережно, как драгоценные сосуды. Если бы я сама не прошла этот путь, может быть, я бы и не поверила.
Женщина в платке вспоминает отца-фронтовика, дошедшего до Берлина, и говорит, что до сих пор не может уложить в голове, как это возможно снова, здесь, в её городе, с её людьми. Наши свидетельства должны дойти до наших соотечественников, тихо добавляет её соседка. Чтобы об этом знали и наши дети, и наши внуки.