«Марик» — фильм о том, как нам всем возвращаться с войны
На эту премьеру я не мог не пойти. Сам же «впрягся» за сериал, когда его поразительно цинично для текущего исторического момента… даже не засудили. Просто слили на кинофестивале ПИЛОТ-2026 в Иванове в начале лета. 12 кинокритиков в итоговой табличке напротив фильма Егора Бероева поставили крест. Это означает «отказываюсь оценивать» картину про военного врача из Мариуполя.
«Я понимаю — единицу. Это профессиональная оценка: «Слабо, не верю, актёр деревянный». С такой оценкой можно спорить — разбором, аргументом. Крест — другое. Крест — это декларация. Не «фильм плох», а «я отказываюсь к этой теме прикасаться». Это не критика. Это бойкот, оформленный 12-ю подписями на пятый год войны», — написал я в июне.
Тем приятнее в кулуарах кинотеатра «Художественный» было встретить СВОих. Фронтовиков, медиков, среди которых — и единственная женщина Герой России Людмила Болилая, и ставший уже легендарным хирург-депутат Бадма Башанкаев.
Чем дольше я смотрел на экран, тем больше недоумевал — а что же не понравилось кинокритикам? Ладно бы у Бероева в кадре был парад с триколорами и ура-патриотический экшн, бессмысленный и беспощадный. Но «Марик» — про человека после войны. Про врача с ПТСР, которого вычеркнули из жизни даже родные, а он возвращается и устраивается работать на «скорой».
В первые две серии, показанные узкому кругу, вместилось поразительно много знакомых проблем и близких смыслов. Здесь просто, на бытовом уровне объясняются причины конфликта. На фоне улиц реального Мариуполя, где и снимался сериал, продемонстрирована тема тоскливого одиночества и пронзительной любви, ностальгии по бывшему совместному прошлому и грустной надежде на будущее.
Может быть, кинокритикам не понравилась история «захистников», которые изымали органы у тяжело раненых побратимов? Так то юридический факт. И даже этот эпизод показан «мягко», через человечность главного героя. Она здесь — крупным планом.
А может, слишком актуальными показались вопросы, которые как бы вскользь поднимают персонажи.
— Много строят, посмотри, сколько восстановили, — везёт главного героя по улицам Мариуполя бывший советский офицер, который после распада Союза отказался надевать украинские погоны. — Жаль только строителей сюда чужих завезли, набрали бы для начала местных. Я по натуре — интернационалист, со всеми уживусь. А они с нами? Слишком хорошо помню, как русских выгоняли из Средней Азии.
Смотрел и вспоминал советское военное кино, на котором воспитывался. В моих любимых фильмах было мало батальных сцен. Почему их пересматривают до сих пор? Потому что там люди поют, влюбляются, хоронят друзей и снова поют. Маэстро из «В бой идут одни старики» нам дорог не тем, что сбил больше всех, а тем, что после боя садился за трофейный аккордеон. Советский кинематограф эту формулу нашёл семьдесят лет назад — герой входит в память через человеческое, а не через героическое. Мы её просто подзабыли.
Но в этом фильме есть кое-что ещё — не тронутая пока и очень сложная тема Возвращения. Не фронтовиков — всех нас. Вот сцена конфликта детей погибших отцов и вернувшихся из плена. Вот растягивающая нервы недосказанность между двумя бывшими друзьями, оказавшимися по разные стороны фронта. Здесь рядом и посттравматический синдром ветерана, и «белая горячка» потерявшего двух детей…
Нам это всё предстоит — возвращать к жизни покалеченных бойцов и детей войны, которые с рождения не знали жизни без обстрелов, но боятся медуз. Залечивать раны телесные и душевные. Восстанавливать доверие и разрушенные города… Возвращать мир вместе. Не в подписанных капитуляциях, а в головах.
