ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН:
строки уходящего дня
23 сентября 1942 года в районе сопки Сахарная Голова под Новороссийском погиб командир разведгруппы, лейтенант Павел Коган. Замечательный поэт, чьи стихи еще до начала Великой Отечественной войны страна растащила на цитаты:
- Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!
- В флибустьерском дальнем синем море бригантина поднимает паруса.
- Есть в наших днях такая точность
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И еще было пророческое, в 1939-м, про Победу, до которой целых шесть лет:
Когда-нибудь в пятидесятых
Художники от мук сопреют,
Пока они изобразят их,
Погибших возле речки Шпрее.
И провидческое - в том же 1939-м:
- Во имя планеты, которую мы у моря отбили, отбили у крови, отбили у тупости и зимы, во имя войны сорок пятого года…
Как это мог предвидеть поэт, не опубликовавший ни единой своей строки до войны? И не написавший ни одной строчки за год войны, которую чувствовал каждым фибром души? «Видно, ненависть должна еще дорасти до поэзии», - объяснит это замечательный писатель и сын погибшего фронтовика Лев Аннинский.
Эта ненависть в каждом из его немногих писем с фронта. Последнее - в июле 1942-го другу:
«3-го был бой, а 4-го — день моего рождения. Я шел и думал, что остаться живым в таком бою все равно, как еще раз родиться. Сегодня у меня вырвали несколько седых волос. Я посмотрел и подумал, что этот, наверно, за ту операцию, а этот вот за ту…
Верст за 10 отсюда начинается край, где мы с тобой родились. Должно быть, мы умели крепко любить в юности. Я сужу по тому, какой лютой ненависти я научился…
Родной, если со мной что-нибудь случится, — напиши обо мне, о парне, который много хотел, порядочно мог и мало сделал…»
Он остался бы в истории советской лирики, убежден Лев Аннинский, даже если написал бы единственное четверостишие:
Но мы ещё дойдём до Ганга,
Но мы ещё умрём в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.
