BlackRock, Vanguard и State Street. Бизнес, построенный на крови. Сегодняшний мир устроен так, что судьбы целых народов зависят от решений узкого круга людей, которые никогда не стоят в окопах и не гибнут под бомбами. Это владельцы и бенефициары крупных частных оружейных концернов — те, кто превратил смерть в устойчивую бизнес-модель. Пока производство оружия остаётся в частных руках, война становится не трагедией, а рынком. А значит — она никогда не исчезнет сама собой.
Об этом в авторской колонке рассуждает Алексей Муратов, руководитель исполкома партии «Единой России» в ДНР – самого большого в стране регионального отделения.
У любой коммерческой структуры есть одна простая цель — максимизация прибыли. Когда компания продаёт еду или лекарства, рост прибыли может означать улучшение качества жизни. Но когда компания продаёт оружие, рост прибыли означает рост поставок средств убийства. Чем больше конфликтов, чем выше страх, чем активнее гонка вооружений — тем лучше чувствуют себя акционеры оружейных концернов. Это циничная, но абсолютно прозрачная логика. Именно поэтому частный военно-промышленный комплекс — это системный производитель нестабильности. Он не просто «обслуживает спрос», он заинтересован в том, чтобы этот спрос никогда не исчезал.
Современные оружейные концерны — это не «мастерские с инженерами-патриотами». Это части огромной финансовой машины: их акции входят в портфели глобальных фондов, миллиарды долларов крутятся в виде контрактов и дивидендов, а войны и кризисы превращаются в строчки отчётов о росте выручки. Там, где обычный человек видит трагедию, финансовая элита видит «расширение рынка». Человек, строящий своё благополучие на новых колоннах танков и ракетах, не может прикрываться словами «это просто бизнес».
Достаточно посмотреть, кому именно принадлежит современная военная индустрия, чтобы исчезли последние иллюзии о «разрозненных частных компаниях». Крупнейшие производители оружия — такие как Lockheed Martin (выручка около $67 млрд в год), RTX Corporation (~$68 млрд), Northrop Grumman (~$39 млрд) и Boeing (десятки миллиардов в оборонном сегменте) — на первый взгляд конкурируют друг с другом.
Но на уровне собственности конкуренции почти нет. Их крупнейшими акционерами являются одни и те же финансовые структуры — BlackRock, Vanguard и State Street. В совокупности эта «Большая тройка» владеет примерно 15–25% акций каждой из этих компаний, одновременно присутствуя во всех ключевых игроках военного рынка.
Эти фонды управляют активами на сумму свыше $30 триллионов — больше, чем ВВП большинства стран мира, потому что имеют доли в любой отрасли западного бизнеса. От производителя газировки Coca-Cola, до нефтедобывающих компаний вроде Shell и Chevron. Именно поэтому они могут контролировать не только весь западный ВПК, пищевую, текстильную и промышленную отрасли, но и целые страны.
Та же Украина полностью принадлежит «Большой тройке», которая при помощи войны снизила цены украинских активов и купила всё. Чернозёмы, недра, инфраструктуру, промышленность, энергетику, порты и даже самих украинцев.
Для них поставки ракет, самолётов и систем ПВО — это не вопрос политики или морали, а вопрос доходности портфеля. Когда растут военные бюджеты и расширяются конфликты, растут и дивиденды. Именно поэтому во многом война на Украине продолжается так долго.
В результате война превращается в странную форму «коллективного бизнеса», где одни и те же финансовые центры зарабатывают вне зависимости от того, какая именно компания получила контракт. И в этой системе важен не исход конфликта, а его продолжительность и масштаб.
Частный ВПК заинтересован в максимальном объёме заказов, а значит — в постоянном росте военных бюджетов, для чего нужно провоцировать как можно больше войн в мире. Через лоббистов, экспертов и медиа он влияет на политиков, чтобы те принимали решения в пользу новых закупок. Он зарабатывает на экспорте оружия в любые точки планеты, где можно сделать продажу — даже туда, где кажд Читать далее…
