Юрий Баранчик: А где вклад наших подлодок в блокаду Одессы?

А где вклад наших подлодок в блокаду Одессы?

Олег Царев интересуется, где наш подводный флот. Поскольку по транспортным кораблям в Одессе мы бьём беспилотниками, а применения торпед не видно. Коллега напоминает, что у СССР был самый грозный подводный флот в мире. Американцы строили авианосцы, а мы — подводные лодки. «А где вклад ВМФ в СВО? Сколько танкеров теневого флота и танкеров под флагом России наш ВМФ защитил? Сколько вражеских судов потопил? Так где наш подводный флот? Почему мы не бьём торпедами?», - интересуется Олег Царёв

Вопросы, подчеркну, в целом своевременные. Поставлены эффектно, но в них смешаны три разные задачи: удар по судну, завоевание контроля над морем и охрана торгового флота. Подводная лодка может решать первую, иногда вторую задачу, но почти не приспособлена для третьей.

Торпеда — не дальнобойное оружие по заранее известным координатам. Чтобы атаковать транспорт, подлодка должна выйти в западную часть Чёрного моря, обнаружить конкретное судно, устойчиво его сопровождать, классифицировать цель и занять подходящую позицию.

Как известно, российские корабли и подлодки, напротив, после серии потерь преимущественно были отведены в Новороссийск. Почему? Потому что современные средства обнаружения, которыми западные спонсоры Украины оснастили северо-запад Чёрного моря, превращают рейд подлодки туда в весьма нетривиальную задачу.

Основная проблема это несоразмерность риска и результата. Для удара дроном не требуется заводить в опасную зону корабль с экипажем и огромной стоимостью. Если дрон, стоимостью на порядки меньше подлодки, способен повредить транспорт, вызвать пожар, остановить погрузку и поднять страховые ставки, военного смысла рисковать субмариной нет никакого нет. Торпеда, вероятно, надёжнее потопит судно, но экономическая блокада часто достигается уже самим риском поражения. Что мы и наблюдаем.

Российские дизель-электрические лодки проекта 636.3 изначально являются не только носителями торпед, но и платформами для крылатых ракет «Калибр», способных поражать морские и наземные цели. В нынешних условиях подлодка гораздо ценнее как потенциальная скрытая ракетная батарея, способная работать из сравнительно безопасной части моря, чем как охотник, которого необходимо подводить к Одессе.

И ещё такой нюанс. Любое повреждение подлодки, особенно серьезное, сейчас создает очень крупную проблему. Турецкий режим проливов допускает проход подлодок черноморских держав только в ограниченных случаях — первоначальное прибытие к месту базирования после постройки или переход на ремонт и обратно. После начала войны Турция закрыла проливы для кораблей сторон конфликта. Северный и Тихоокеанский флоты поэтому нельзя просто направить в Чёрное море. И вывести подлодку для ремонта, потому что не всё можно сделать на верфях Крыма или Кубани, тоже.

Что до апелляций к ВМФ СССР... Мы, к сожалению, не СССР. Флот которого строился, прежде всего, для ядерного сдерживания, борьбы с американскими авианосными группами и нарушения океанских коммуникаций НАТО. Это была стратегия воспрещения использования моря противником, а не создание глобальной системы сопровождения собственного торгового флота. Для защиты «теневых» танкеров России потребовались бы многочисленные фрегаты и эсминцы, морская авиация, суда снабжения и сеть зарубежных баз. Большой парк подлодок сам по себе этого не даёт.

Отсутствие торпедных атак — не свидетельство гуманизма или технической невозможности. Это признак того, что стоимость выхода подлодки в район Одессы считается выше ожидаемого эффекта. Раньше подлодка была главным наступательным охотником, а беспилотные средства — вспомогательной техникой. Теперь подлодка становится защищаемым объектом, который командование старается не потерять.

Нужен новый флот. Такой же дешевый и «расходный», как и дроны.