Юрий Баранчик: Терроризм и экстремизм Дурова* — и как с этим жить
Терроризм и экстремизм Дурова* и как с этим жить
Стоит начать с того, что автор - никак и ни в чем не поддерживает терроризм и экстремизм, и их решительно осуждает. Так что дальнейшее следует понимать как сугубо политическую и юридическую трактовку происходящего. Что лишним не будет.
Сам факт того, что через Telegram велась вербовка, не может быть объяснением решительного внимания к нему. Террористы, диверсанты, мошенники и иностранные спецслужбы используют все доступные каналы связи: VK, WhatsApp, Instagram, сайты знакомств, электронную почту, банковские переводы, сервисы такси, игровые чаты и обычную мобильную связь. И даже, сказать страшно, акустические колебания. Именуемые разговором,
Поэтому обвинение владельца платформы требует доказательства не того, что преступники пользовались его сервисом, а того, что он сознательно помогал им: предоставлял специальные возможности, скрывал их деятельность, препятствовал расследованию и т.д. Если такого элемента нет, то термин содействие меняет смысл. Он начинает означать не участие в преступлении, а отказ владельца цифровой инфраструктуры подчинить эту инфраструктуру государству. Именно здесь проходит реальная граница конфликта.
Проблема Telegram для властей состоит не в том, что внутри него существует преступность. Она существует на любой крупной платформе. Проблема в другом: Telegram остается самостоятельной средой, которую государство широко использует, но не контролирует в полном объеме.
В таком случае статья о содействии терроризму используется не только юридически, но и переговорно. Она резко повышает цену отказа от сотрудничества, создает основание для розыска, блокировки, давления на партнеров и дискредитации владельца платформы. Обвинение становится рычагом.
Именно поэтому ссылки на Дайвинчик и отдельные случаи вербовки выглядят неубедительно. Если механизм преступления связан с сервисами знакомств, а не со специфической архитектурой Telegram, тогда аналогичные претензии должны предъявляться ко всем платформам, где действует тот же механизм.
Возможно, следствие располагает доказательствами сознательной помощи, которые пока не раскрыты. Но пока анализируем, что есть. И это что выглядит как борьба за контроль над крупнейшей неподчиненной информационной системой страны.
Это также объясняет противоречивость сигналов власти. Сообщения о переговорах с Дуровым и последующее жесткое обвинение необязательно свидетельствуют о хаосе. Они могут быть двумя стадиями одного процесса: сначала попытка договориться, затем демонстрация цены отказа.
Но даже если это сознательная тактика, она создает серьезные риски. Государство наносит удар по платформе, на которой само построило значительную часть публичной коммуникации. Без равноценной альтернативы давление на Telegram становится давлением на собственные ведомства, медиа, бизнес и общественные структуры. А такой замены нет, сколько денег в рекламу МАХа не вваливай, и какими плюшками туда не заманивай.
Уход вербовщиков из крупной и привычной среды не ликвидирует их деятельность. Он вытесняет ее в более мелкие, закрытые и фрагментированные каналы, где наблюдение может оказаться сложнее.
Граждане видят, что формулировка борьба с терроризмом начинает применяться к любому спору. Это ослабляет доверие и к самой антитеррористической политике. Чем шире и произвольнее используется чрезвычайная аргументация, тем быстрее она обесценивается.
Дело Дурова (внесен в список террористов-экстремистов) это спор не о том, могут ли террористы пользоваться Telegram. Разумеется, могут. Как могут пользоваться телефоном, банковской картой, машиной или знанием русского языка. Которому их, с целью коммуникации, какие-то пособники обучили в садике и школе. По своему духу, спор идет о другом: обязан ли владелец цифровой платформы передать государству (или группе товарищей) фактический контроль над ней, чтобы не быть признанным соучастником преступлений ее пользователей.
Павел Дуров* - внесен в список террористов-экстремистов