Два майора: Еженедельная авторская колонка;
Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта Курсы тактической медицины с позывным Латыш
Эксклюзивно для канала Два Майора;
Часть 58
Когда нас сменили десантники, я почувствовал странное облегчение, смешанное с пустотой, потому что мы передавали позиции бойцам в голубых беретах, которые смотрели на нас с той же усталостью, но в их глазах ещё теплился огонёк, который в нас давно уже погас, и они, не задавая лишних вопросов, просто заняли наши места, привычно проверяя оружие, оглядывая окопы, кивая на пролом в стене, где мы держали оборону, и мы молча собрали свои вещи, закинули разгрузки, автоматы и пошли к машинам, которые ждали нас на окраине деревни, чтобы отвезти в глубокий тыл, туда, где не свистят пули, где можно спать без страха, и где хоть на несколько дней забыть о том, что видели наши глаза. Мы ехали молча, глядя на проплывающие за бортом поля и перелески, и каждый из нас думал о своём, о том, что мы оставили там, за спиной, что мы потеряли, и что теперь нам предстоит жить с этим грузом, который становился тяжелее с каждым днём.
Нам дали несколько дней отдыха, и это было не просто перемирие, а настоящая передышка, потому что командование понимало, что мы истощены до предела, что подразделение потеряло командира, и что каждый из нас нёс в себе ту самую усталость, которая въедается в кости и не отпускает даже во сне. Мы расположились в небольшом посёлке, где на окраине стояли дома, уцелевшие почти нетронутыми, и нам выделили один из них, с чистыми стенами и даже с остатками мебели, и я, войдя внутрь, почувствовал, как на меня наваливается тяжесть, от которой не спасала даже тишина, потому что внутри меня всё ещё звучали крики, взрывы и тот самый хриплый голос командира, который теперь уже никогда не скажет нам всё будет хорошо. Мы разошлись по комнатам, кто-то сразу упал на кровати, не раздеваясь, кто-то вышел во двор, чтобы покурить, и я стоял у окна, смотрел на серое небо, по которому плыли редкие облака, и думал о том, что этот дом когда-то был чьим-то домом, что в нём жили люди, которые улыбались, ели, спорили и любили, и теперь он пуст, как и мы, как и вся наша жизнь, превратившаяся в одну сплошную полосу боёв и потерь.
В течение этих нескольких дней мы почти не разговаривали друг с другом, потому что слова были не нужны, мы просто сидели на крыльце, пили чай, который кто-то сварил на старой печке, и смотрели в одну точку, вспоминая командира, который был для нас не просто старшим, а отцом, который учил нас выживать, который никогда не оставлял никого в беде и который ушёл так нелепо и так рано, что в это невозможно было поверить. Я вспоминал его голос, его привычку чесать затылок, когда он думал, его негромкий смех, когда удавалось пошутить, и я понимал, что без него мы как-то потеряли стержень, и что теперь нам придётся учиться жить по-новому, и это было самым страшным в этой войне не только терять товарищей, но и осознавать, что часть тебя уходит вместе с ними, и ты никогда не станешь прежним.
Мы знали, что через несколько дней нас снова отправят на передовую, потому что война не ждала, и мы не могли позволить себе долго отдыхать, но в этом посёлке, где было тихо и спокойно, где по ночам не рвались снаряды и не строчили пулемёты, я впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза и не бояться, что этот сон окажется последним. И в этой тишине я понял, что мы, несмотря на потери, несмотря на усталость, продолжим идти вперёд, потому что за нами были те, кто верил в нас, и потому что мы не имели права сдаваться, и каждый из нас знал, что командир, глядя на нас откуда-то сверху, улыбнулся бы и сказал: Пацаны, вы держитесь, я горжусь вами.