Сергей Карнаухов: Что-то я сразу не додумался посмотреть, а какие решения, эта госпожа судья принимала ранее, может быть подобное с ней не в первый раз?
Что-то я сразу не додумался посмотреть, а какие решения, эта госпожа судья принимала ранее, может быть подобное с ней не в первый раз?
Конечно де не первый! Дзержинский районный суд Петербурга системно применяет механизм Гаагской конвенции так, что судьба российского ребёнка оказывается поставлена выше его собственной воли и очевидных обстоятельств дела.
В 20212022 годах в Петербурге уже рассматривалась история восьмилетней девочки гражданки России, которую её отец вывез из Австралии в Ленинградскую область. Мать ребёнка, гражданка Австралии, потребовала вернуть дочь, ссылаясь на Гаагскую конвенцию 1980 года. Дзержинский районный суд, которому по особой подсудности поручены подобные дела в Северо-Западном федеральном округе, сначала постановил передать ребёнка матери в Австралию; отец обжаловал это решение. Затем 23 мая 2022 года суд вновь принял решение в пользу матери.
Эта история получила широкий общественный резонанс не случайно. По данным, приведённым в официальном сообщении прокуратуры Петербурга, девочка заявляла, что хочет остаться в России с отцом. Более того, незадолго до рассмотрения дела следственные органы Ленинградской области возбудили в отношении матери уголовное дело о насильственных действиях сексуального характера в отношении несовершеннолетней. Однако суд первой инстанции счёл основания для ограничения её родительских прав недоказанными и отказался передать ребёнка на попечение отцу.
Ситуацией занимались прокуратура, Следственный комитет, а исполнение решения впоследствии было приостановлено. Санкт-Петербургский городской суд 20 июля 2022 года отменил акт Дзержинского районного суда от 23 мая и направил дело в Выборгский городской суд Ленинградской области для нового рассмотрения. Формальное основание отмены нарушение правил подсудности. Но по существу это означало, что решение об отправке восьмилетней российской гражданки в Австралию не устояло даже на стадии апелляции.
Принципиальна здесь и правовая сторона. Верховный суд России специально разъяснял: Гаагская конвенция не сводится к автоматической отправке ребёнка обратно в государство его прежнего проживания. Суд обязан проверять доводы о серьёзном риске физического или психологического вреда, выяснять мнение ребёнка, если его возраст и зрелость позволяют это сделать, а также оценивать, не противоречит ли возврат базовым принципам защиты прав человека и основных свобод.
Поэтому история с детьми Алексея Шаракова не выглядит единичной процессуальной коллизией. Она заставляет задать более широкий вопрос о том, почему в делах о возвращении российских детей за границу суды порой прежде всего видят международную процедуру, но недостаточно внимательно самого ребёнка, его мнение, его безопасность и его связь с Россией?
Иными словами, перед нами повторяющаяся проблема судебного подхода. Когда речь идёт о российских детях, государственные институты обязаны исходить не из автоматизма Гаагской конвенции, а из приоритета интересов ребёнка того принципа, который прямо закреплён и российским семейным законодательством, и международным правом.
Но главное, а зачем нам Гаагская конвенция? И к судье бы присмотрелись компетентные судебные инстанции.