«Мы назвали эту книгу «Фонари уверяли, что снег — лишь иллюзия»

«Мы назвали эту книгу «Фонари уверяли, что снег — лишь иллюзия». Это строка из Дашиной странной, угловато-пронзительной интеллектуальной поэзии. Сама фраза несет в себе россыпь расходящихся философских тропинок. Гераклит говорил: «Человек в ночи себе свет зажигает собою» ( .).Человек настолько предан свету и солнцу, что он прославляет его и тогда, когда им все залито, и тогда, когда оно гаснет и исчезает. Пусть маленький, ничтожный, жалкий, совершенно не способный осветить пустоту ночного мрака, но огонь человека, взятый из самого себя, будет гореть, пока не наступит рассвет. Возможно, в этом разведении ночного огня и заключается высшее призвание человека …Продолжать думать, когда мысль уже погасла, когда на дух ополчилось слепое невежественное тело, когда материя почти поглотила мысль. И этот философский образ обыкновенно не связывается нами с наблюдением привычных уличных фонарей, которые, кажется, сами загораются, чтобы нам было легче найти дорогу к привычным, хорошо (слишком хорошо) освоенным, вещам и локациям, и сами собой выключаются. Но поэтическое сознание Дарьи не согласно с успокаивающим гулом банальности. Она видит вещи как символы, обнаруживая свет идей в сгустках материи. И обычный фонарь для нее оживает, меняет свою природу, начинает мыслить, разговаривать, философствовать, доказывать, опровергать, уверять… Он тихо шепчет о многом... Речи фонарей загадочны. Зажженный человеком огонь ищет для своих посланий особые тембры и обороты, особые метафоры… Дашу «фонари уверяли, что снег — лишь иллюзия». Когда мы произносим эту фразу, даже не очень чуткий к поэзии человек внезапно останавливается как вкопанный, как будто он столкнулся с чем-то, чего быть не должно и даже быть не может не только на практике, но и в отвлеченной теории. Эта странная, смещенная Дашина формула практически не говорит ни о чем — или говорит сразу обо всем. Это зависит уже от нас: как мы к ней отнесемся, насколько поддадимся ее обаянию, соглашаясь, что уличный фонарь может быть субъектом и извещать нас о том, что есть, и о том, чего нет, о ничто или нечто, об истине или иллюзии, об объекте или его несуществующий тени. Поэтическое сознание настолько чутко к задрапированному складками ночи бытию, что способно полностью отстраниться от себя и дать возможность миру говорить самому себе о самом себе или о чем-то другом, о чем он захочет, обращаясь к кому и чему ему будет угодно. У нас нет никаких сомнений — именно так и говорят между собой фонари, смотря на липкий московский снег, где остаются лишь следы запоздалых прохожих, идущих в ночь по своим делам, до которых никому нет дела.(Из послесловия к книге Д. Дугиной Фонари уверяли — что снег лишь иллюзия» Спб, Владимир Даль,2024)