Два майора: Еженедельная авторская колонка;
Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта Курсы тактической медицины с позывным Латыш
Эксклюзивно для канала Два Майора;
Часть 18
Прошло несколько часов адского грохота, от которого звенело в ушах и стыла кровь. Я повернул голову, разбирая в полумраке блиндажа, освещённого лишь жалкой щелью входа, знакомый силуэт. Митяй сидел на грязном, сыром полу, укутавшись в свою куртку. Он поджал к груди длинные ноги и уснул, склонив голову на колени. Спал неестественно, по-детски, но на его лице, даже во сне, застыла гримаса усталого напряжения. Смотреть на это было больно.
Сначала не мог понять, что не так. А потом осознал: стрельба, вой снарядов и рвущая душу трескотня всё это стихло. Сначала стало реже, а ближе к обеду затихло окончательно. Но эта тишина была не миром, не облегчением. Она была густой, липкой, зловещей. Она давила на барабанные перепонки, заставляя сердце биться где-то в горле.
Митяй, просыпайся, я пойду дойду до командира, выдавил я, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой гнетущей тишине.
Митяй открыл глаза. Они были красными, как у загнанного зверя, и пустыми. В них не было ни вопроса, ни удивления, только тяжёлая, выжатая до дна усталость. Он просто молча кивнул, и в этом кивке была вся безысходность нашего положения.
Я взял свой автомат, холодный и липкий от влажного воздуха, и принялся аккуратно, словно разминируя, подниматься по скользким, размокшим от бесконечного дождя и грязи ступеням. Я цеплялся рукой за стенку, вязкую и холодную, боясь поскользнуться и не удержаться, боясь стать таким же грязным, как бедный Димка.
Выбравшись наверх, я сразу увидел парней. Они стояли в полный рост в окопе, чего раньше никогда не позволяли себе при свете дня, и пытались разглядеть происходящее впереди через трубу разведчика. Лица у них были напряжённые, бледные.
Ну что там? спросил я, уже догадываясь о ответе.
Тишина, ничего не видно, не ясно, боец не отрывал глаз от окуляра. Чувство, будто отошли в деревню, которая находится дальше.
А группа закрепления? едва выдавил я.
Один из бойцов, не глядя на меня, просто пожал плечами. Этот жест был страшнее любых слов. Молчание. Радиомолчание. Отсутствие каких-либо следов. Они просто исчезли.
Я пошёл искать командира, пробираясь по узкому, залитому водой окопу. Ноги вязли в липкой, чёрной каше. Через пару минут нашёл его в другом блиндаже. Он сидел на ящике из-под боеприпасов, его лицо в полумраке казалось высеченным из серого камня.
Командир, мне лекарства парням нужны, которые у меня в блиндаже, начал я без предисловий. Погода ужасная, раны мокнут, температура. Надо думать чего-то.
Он поднял на меня усталые глаза.
А у тебя че лекарств нет?
Есть, ответил я, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с отчаянием. Сколько ждать группу? Или мы сами будем выводить парней?
Командир тяжело вздохнул и уткнулся взглядом в грязный пол блиндажа, замолчав. Эта пауза длилась вечность.
Не знаю, Латыш не знаю наконец прошептал он. Связи с ними нет. Надо что-то делать. Впереди, блядь, не ясно что, сзади, не ясно что Он снова поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел то же самое животное отчаяние, что сидело и во мне. Как парни?
Конечно, мы оба прекрасно понимали, что они не просто неважно себя чувствуют. Они были ранены, их лихорадило, и с каждым часом в этой сырости их состояние ухудшалось. Их нужно было отсюда выводить. Но как? И тут, мне показалось, я попытался обмануть не столько его, сколько самого себя.
Да, более-менее нормально, буркнул я, отводя взгляд.
Но командир почувствовал эту ложь. Он почувствовал её сразу.
Давай не выдумывай, резко оборвал он. Надо выводить, значит будем выводить. Подготовь парней. Будем вечером по серости их вытягивать.