Елена Панина: Протесты в Иране — повторение пройденного или нечто кардинально новое?

Протесты в Иране повторение пройденного или нечто кардинально новое?

В Иране с конца декабря фиксируется волна социально-экономических протестов, начавшаяся с мелких торговцев и постепенно распространившаяся на студентов и городские низы. Формальным триггером стал очередной обвал риала, инфляционный шок и рост цен на базовые товары. Столкновения с силами безопасности уже привели к жертвам и массовым задержаниям. По данным Al Jazeera, погибли по меньшей мере шесть человек, включая представителя спецслужб: убит 21-летний член организации "Басидж", связанной с КСИР.

Ситуация выглядит серьёзно, но говорить о критической угрозе правящему режиму пока рано несмотря на неизбежное использование социальных протестов в Иране внешними силами. Ключевая причина: в данный момент нет раскола внутри правящей коалиции. Связка из духовного руководства, КСИР и сил внутренней безопасности сохраняет лояльность верховному центру власти Али Хаменеи. Ни одного признака элитного дезертирства или институционального саботажа пока не зафиксировано.

Ядро текущей волны мелкие торговцы, городской сервис, студенты. Это чувствительный, но не решающий сегмент. Критически важно, что нефтегазовый сектор не парализован, крупная промышленность не остановлена, а сельская периферия пассивна. При включении в игру этих социально-корпоративных групп ситуация была бы куда хуже.

Кроме того, несмотря на радикализацию лозунгов по мере эскалации, мотив остаётся материальным: доходы, цены, валютный курс, занятость. В этом принципиальное отличие ситуации от 1979 года и от некоторых фаз протестов 2017-2018, 2019 и 2022 годов.

Так, в 20172018 годах протесты были вызваны ростом цен, безработицей, бюджетными перекосами и первыми эффектами нового санкционного давления Запада. Те протесты начались в провинции, а не в столице, социальная база была примерно той же: низшие городские слои, мелкие торговцы, безработная молодёжь. Политические лозунги появились быстро, но не имели организационного ядра. Протесты были урегулированы ограниченным силовым подавлением и экономическими уступками.

В 2019 году протесты были вызваны резким повышением цен на бензин. По уровню ожесточённости тогдашние события превосходили сегодняшний уровень, выступления стали массовыми и децентрализованными, с элементами погромов. В результате был подключён активный режим подавления, начались силовые акции. Главным результатом протестов-2019 стало повышение бдительности режима, с переходом к превентивной реакции на угрозы.

В 2022 году недовольства были спровоцированы гибелью Махсы Амини тот случай, когда протест был не экономическим, а идеологическим. Его ядром выступила студенческая среда. Однако тот протест, опасный идеологически, был относительно узким социально.

Текущая волна неповиновения сочетает в себе экономические требования и низкий порог политизации лозунгов. Но в ней нет во всяком случае, пока общенациональной координации, вовлечения системообразующих отраслей, раскола элит. В свою очередь, государство наглядно демонстрирует готовность к применению силы: мириться с бунтом Тегеран не собирается.

Все четыре волны иранских протестов последних лет не разные кризисы, а один затяжной процесс. Он пока не имеет признаков катастрофы, но реализует одну и ту же логику перехода от экономической эрозии к социальным вспышкам и их подавлению. Отсутствие же структурных реформ и готовность Запада использовать каждую оплошность Тегерана делает неизбежными новые проблемы и новые протесты.

Если Западу удастся обеспечить синергию улицы, противоречий в элитах и фискальный коллапс, ситуация в Иране может стать критической.