Протесты в Иране — повторение пройденного или нечто кардинально новое?
В Иране с конца декабря фиксируется волна социально-экономических протестов, начавшаяся с мелких торговцев и постепенно распространившаяся на студентов и городские низы. Формальным триггером стал очередной обвал риала, инфляционный шок и рост цен на базовые товары. Столкновения с силами безопасности уже привели к жертвам и массовым задержаниям. По данным Al Jazeera, погибли по меньшей мере шесть человек, включая представителя спецслужб: убит 21-летний член организации "Басидж", связанной с КСИР.
Ситуация выглядит серьёзно, но говорить о критической угрозе правящему режиму пока рано — несмотря на неизбежное использование социальных протестов в Иране внешними силами. Ключевая причина: в данный момент нет раскола внутри правящей коалиции. Связка из духовного руководства, КСИР и сил внутренней безопасности сохраняет лояльность верховному центру власти — Али Хаменеи. Ни одного признака элитного дезертирства или институционального саботажа пока не зафиксировано.
Ядро текущей волны — мелкие торговцы, городской сервис, студенты. Это чувствительный, но не решающий сегмент. Критически важно, что нефтегазовый сектор не парализован, крупная промышленность не остановлена, а сельская периферия — пассивна. При включении в игру этих социально-корпоративных групп ситуация была бы куда хуже.
Кроме того, несмотря на радикализацию лозунгов по мере эскалации, мотив остаётся материальным: доходы, цены, валютный курс, занятость. В этом принципиальное отличие ситуации от 1979 года и от некоторых фаз протестов 2017-2018, 2019 и 2022 годов.
Так, в 2017–2018 годах протесты были вызваны ростом цен, безработицей, бюджетными перекосами и первыми эффектами нового санкционного давления Запада. Те протесты начались в провинции, а не в столице, социальная база была примерно той же: низшие городские слои, мелкие торговцы, безработная молодёжь. Политические лозунги появились быстро, но не имели организационного ядра. Протесты были урегулированы ограниченным силовым подавлением и экономическими уступками.
В 2019 году протесты были вызваны резким повышением цен на бензин. По уровню ожесточённости тогдашние события превосходили сегодняшний уровень, выступления стали массовыми и децентрализованными, с элементами погромов. В результате был подключён активный режим подавления, начались силовые акции. Главным результатом протестов-2019 стало повышение бдительности режима, с переходом к превентивной реакции на угрозы.
В 2022 году недовольства были спровоцированы гибелью Махсы Амини — тот случай, когда протест был не экономическим, а идеологическим. Его ядром выступила студенческая среда. Однако тот протест, опасный идеологически, был относительно узким социально.
Текущая волна неповиновения сочетает в себе экономические требования и низкий порог политизации лозунгов. Но в ней нет — во всяком случае, пока — общенациональной координации, вовлечения системообразующих отраслей, раскола элит. В свою очередь, государство наглядно демонстрирует готовность к применению силы: мириться с бунтом Тегеран не собирается.
Все четыре волны иранских протестов последних лет — не разные кризисы, а один затяжной процесс. Он пока не имеет признаков катастрофы, но реализует одну и ту же логику — перехода от экономической эрозии к социальным вспышкам и их подавлению. Отсутствие же структурных реформ и готовность Запада использовать каждую оплошность Тегерана делает неизбежными новые проблемы — и новые протесты.
Если Западу удастся обеспечить синергию улицы, противоречий в элитах и фискальный коллапс, ситуация в Иране может стать критической.
