Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»
Эксклюзивно для канала «Два Майора»;
Часть 31
Я начал осматривать себя, ощупывая каждую клетку, каждый сантиметр тела, который мог быть пробит. Руки дрожали крупной, противной дрожью, но сознание работало четко. В боку, куда пришелся удар, горело огнем. Я расстегнул разгрузку, запустил пальцы под бронежилет. Пуля на излете ударила по керамической пластине, оставив на ней глубокий рубец, и практически сразу я нащупал на теле огромный, наливающийся болью синяк. Ребро, кажется, цело. Дышу. Значит, живой. Я в порядке. Выдохнул с облегчением, но тут же переключился на Митяя. Он сидел рядом, тяжело дыша, и смотрел куда-то в сторону леса. Я повернул его, осматривая спину. И тут я увидел это. Его фляжка, старая, поцарапанная алюминиевая фляга, которая всегда висела на пояснице, была пробита. Аккуратное отверстие с одной стороны и рваное выходное с другой. Из нее тонкой, насмешливой струйкой капала вода, впитываясь в грязь. Вся драгоценная вода, которую мы берегли, уходила в землю. Мы снова в ловушке. Без воды, с остатками боеприпасов, с моим ушибом. Как же я устал от этого. От этого бесконечного чувства, что мир сузился до размеров собственного тела, а вокруг только смерть и грязь. Надо что-то делать. Я быстро пересчитал магазины. Два неполных. Патронов от силы на пару минут плотного боя. Митяй молча кивнул, показывая, что у него не лучше. Я снова накинул бронежилет, поморщившись от боли в боку.
Вдруг со стороны деревни, оттуда, откуда мы только что с таким трудом выползли, послышался вновь шквальный, нарастающий огонь. Это не была хаотичная стрельба. Это была работа наших. Парни, оставшиеся там, пошли на прорыв. Они начали давить врага, зажав его с двух сторон. Получилось так, что сбоку от нас, в редком кустарнике, тоже была позиция противника, и сейчас, под натиском наших, они начали отходить. Мы услышали топот, гортанные крики, и из деревни, прямо в нашу сторону, выбежала группа. Четыре фигуры, бегущие, стреляющие на ходу, пытающиеся уйти от огневого мешка. Мы с Митяем лежали в нашей канаве, скрытые высоким бурьяном. Они не видели нас. Они бежали прямо на нас. Это была секундная, животная реакция. Мы вскинули стволы почти одновременно. Я поймал в прицел первого, бегущего чуть впереди. Выстрел. Одиночный. Он споткнулся, упал лицом в грязь, даже не вскрикнув. Митяй взял второго. Третий, увидев падающих, начал разворачиваться, но я уже перевел ствол. Выстрел. Он упал на колени, схватившись за живот. Четвертый рванул в сторону, пытаясь спрятаться за кустом, но Митяй хладнокровно, как на стрельбище, выпустил одиночную пулю, и тот рухнул, ломая ветки. Все кончилось за несколько секунд. Мы лежали, тяжело дыша, глядя на четыре неподвижных тела в двадцати метрах от нас. Уничтожали хладнокровно, почти механически. Не было ни злости, ни страха, только пустота и облегчение, что они больше не будут стрелять.
После их уничтожения мы увидели парней. Они стояли на краю деревни, на той самой улице, где мы бежали под огнем. Они были там, живые, наши. Мы, не сговариваясь, поднялись и отмахали им руками, давая знать, что фланг чист. Один из них махнул в ответ, и мы поняли — они продолжают давить врага в глубине. А мы, как два последних дурака, что есть мочи рванули обратно в деревню. Бежали, спотыкаясь, перепрыгивая через тела, не чувствуя ни боли, ни усталости. Влетели на улицу, где нас встретил запах гари и пороха. Командир стоял у разбитой стены, его лицо было черным от копоти. Когда мы, запыхавшиеся, подбежали к нему, он только покачал головой и сплюнул: «Вы, блядь, долго будете попадать так?». В его голосе не было злости, только усталость и облегчение. Мы молчали. Нам было плевать на его слова. Мы были живы. И это было главным.
