В продолжение дискуссии о КНДР.
КНДР как известно, — закрытое государство, а закрытость стимулирует мифы. Они сводятся к двум типам. Согласно первому – это страна, где общество жестко объединено идеологией, которую искренне исповедуют и массы, и вожди. В другом, который воспроизводит Игорь Димитриев, идеология — это просто ширма, которая маскирует совсем не идейные пристрастия правящей номенклатуры, известные и нам по позднему СССР. Я же думаю, что истина где-то посередине.
Живёт ли руководство КНДР по своим идейным стандартам? У нас слишком мало информации, чтобы делать четкие выводы. Есть свидетельства, что корейскую номенклатуру, как советскую и постсоветскую притягивает заграница. Однако обучение за рубежом ее детей — большая редкость. Да, Ким Чен Ын, как и его брат и сестра учились в Швейцарии. Но речь идет о средней школе для детей иностранных дипломатов. И жизнь этих детей под присмотром представителя КНДР при организациях ООН в Женеве нельзя сравнить с самостоятельным пребыванием на Западе детей российских чиновников и олигархов, поступивших в престижные университеты Запада. А вот о поступлении детей северокорейской номенклатуры в такие университеты информации нет.
Зато хорошо известно, как погорели на интересе к загранице два старших брата Ким Чен Ына. В 2001 Ким Чен Нам, который на тот момент считался официальным наследником главы государства, попытался по фальшивому доминиканскому паспорту въехать в Японию, чтобы посмотреть Токийский Диснейленд. Въехать не удалось, а статус наследника он тут же потерял, передав следующему по старшинству Ким Чен Чхолю. А его подвело в 2006 посещение концерта Эрика Клэптона в Германии с накладными бакенбардами. Претенденты на власть в Пхеньяне не должны были показывать, что имеют иные художественные вкусы, чем те, что полагается иметь народу. По человечески жалко их обоих.
Их истории как раз пример того, как идеология требует соблюдения правил от всех. Может, если бы лучше камуфлировались, то всё бы им сошло. Но в позднем СССР такие истории были бы вообще немыслимы. Номенклатурные отпрыски могли посещать такие мероприятия открыто.
Попытки вкусить западный запретный плод, как пишет Игорь, действительно есть, но система старается пресекать их демонстративно — в этом смысле идеологический каркас в КНДР не декоративен. Он задаёт правила лояльности и границы дозволенного, в том числе для элиты.
Однако этот каркас не обязательно означает неподвижность догм. После провала государственной системы снабжения в 1990-е и роста низовой «рыночности» (в т.ч. через «рынки выживания» jangmadang, где торговля продуктами и товарами идёт вне полноценной системы государственного распределения) власти были вынуждены допустить и затем частично оформить новые практики — от терпимости к этим «рынкам выживания» до управленческих мер вроде реформ начала 2000-х, включая пересмотр цен и зарплат. Идеология в этой логике работала не как тормоз, а как язык, которым прагматические уступки объяснялись как способ сохранить государство и социалистические принципы под внешним давлением.
Да, и еще. Северные корейцы не воевали бы под Курском так самоотверженно, как они воевали, если бы у них не было веры. Больше скажу, в их потрясающей самоотверженности было даже определённая проблема — они не берегли свои жизни. Если бы не верили, то это было бы невозможно.
