Елена Панина: Foreign Policy: Главный вопрос к годовщине войны всё тот же — кто рухнет первым: Запад или Россия?

Foreign Policy: Главный вопрос к годовщине войны всё тот же — кто рухнет первым: Запад или Россия?

К очередной годовщине СВО американский журнал Foreign Policy собрал мнения экспертов о текущем ходе конфликта. Тезисы складываются в одну картину: авторы описывают украинский конфликт как системный перелом, при котором одновременно меняются технология войны, архитектура европейской безопасности, логика санкций, структура энергетики и вся ткань международных отношений.

При этом по всему тексту идёт сквозная мысль: на пятом году войны решающим становится не столько "один правильный план мира", сколько способность коалиций удерживать политическую волю, промышленный темп и управлять рисками эскалации — при ухудшении предсказуемости американского курса из-за Трампа.

Всего экспертов было восемь, и их уровень очевидно разный. Например, Кристиан Кэрил фиксирует главный урок войны: она разрушила базовые ожидания экспертов и политиков по срокам, исходам, роли технологий и эффектам далеко от фронта. Он делает вывод не про конкретную реформу, а про опасность интеллектуальной самоуверенности: будущие войны (Иран, Корея, Тайвань и т. д.) тоже будут давать неожиданные каскады последствий. И тут уж недостаток воображения превращается в системную уязвимость тех, кто должен принимать решения.

Анджела Стент догадалась, что Донбасс — это не самоцель России, её реальная задача — "политическое подчинение Украины". Отметим, что Стент традиционно уравнивает понятия "безопасная для России Украина" и "подчинённая России Украина". Тем самым возникает простой вывод, что именно делать Москве, поскольку договориться с Киевом и его хозяевами по-доброму уже невозможно.

Схожую позицию занимает Андрей Загороднюк, который добавляет: кажется, Россия готовится не к деэскалации, а к продолжению, и значит переговоры сами по себе украинскую проблему не решат. Что, отметим, со стороны России очень логично, раз уж Европа в один голос заявляет: войска НАТО окажутся на Украине сразу же после прекращения огня.

Кейр Джайлс отмечает, что готовность к войне растёт не "в целом по Европе", а у группы государств: Финляндия, Польша, страны Прибалтики. И что такие "коалиции готовых и способных" как раз и должны задавать тон на российском направлении.

Джордж Баррос описывает "главную победу Путина" как информационную — "внушение Западу неизбежности русской победы". Так что он призывает бороться с "дезинформацией" такого рода всеми доступными методами.

Выступающий в качестве эксперта экс-премьер Швеции и перманентный русофоб Карл Бильдт традиционно видит залог мира в "уходе Путина" и евроинтеграции Украины.

К. Раджа Мохан отмечает, что война связала европейский и азиатский театры, причём с побочным эффектом: США хоть и остаются ключевым игроком, однако Европа и Азия учатся действовать "на равных", а не как придатки американской стратегии.

Агата Демаре рассуждает экономически: США могут торговать санкциями и энергетикой как частью сделки, Европа стоит перед выбором между политикой и конкурентоспособностью бизнеса, Россия уязвима по доходам и времени... Значит экономический фронт становится главным инструментом давления и предметом торга.

Каково главное противоречие в этой коллективной картине мира? Часть авторов одновременно говорит о "стратегическом провале России" — и о высокой вероятности навязанных Киеву уступок, что как-то не тянет как провал. Признаётся ключевая роль Вашингтона — но строится сценарий, в котором Европа "может обойтись без США". Говорится, что переговоры имитационны, — и что именно они определят исход для Украины.

Главный вывод, однако, не озвучен, хотя он очевиден. Решают не декларации и "мирные планы". Решает способность России вести затяжной индустриально-технологический конфликт и выдерживать политико-экономическое давление, одновременно управляя рисками прямого столкновения с одной или несколькими ядерными державами.