Итак, начался пятый год СВО
Подводить итоги, понятно, не получится до конца СВО. Но некоторые тенденции - воюем-то уже больше, чем в Великую Отечественную, уже очевидны. В первую очередь, с прогнозами не угадал вообще никто.
Весной 2022-го на Западе доминировала гипотеза о быстром экономическом обрушении России под санкционным давлением, технологической изоляции и внутренней дестабилизации. Этого не произошло. Российская экономика не только не коллапсировала, но и адаптировалась к новым торговым маршрутам, валютной архитектуре и структуре импорта. Разрыв с Европой был компенсирован разворотом на Восток, прежде всего, в сторону Китая, Индии, стран Ближнего Востока и Глобального Юга. Что потянуло за собой, без преувеличения, весь мир. Экспорт энергоресурсов перестроился через дисконт и альтернативную логистику, но не исчез. Финансовая система сохранила управляемость, бюджет — платежеспособность, промышленность — загрузку.
С нашей стороны, в свою очередь, тоже не угадали. Ни по глубине консолидации Запада, ни по объёму военной и финансовой помощи Киеву, ни по темпам интеграции Украины в западную военную инфраструктуру. НАТО не только не «парализовалось», но и расширилось за счёт Финляндия и Швеция, а к пятой годовщине СВО, по данным СВР, начата предметная беседа по передаче Киеву ядерного оружия.
Именно это — главный макроитог промежуточного этапа: обе стороны просчитались в оценке устойчивости оппонента. Схема украинского конфликта из всехпотенциальной более изящных вариантов свелась к бесхитрострому обнулению мобилизационного потенциала Украины. Решение, понятно, не идеальное. Вместо абсорбции братского народа идет снижение потенциального демографического потенциала. Поскольку исчерпание мобрезерва ВСУ – единственный понятный параметр, который к тому же достижим. Решение, повторюсь, не идеальное – но других пока не просматривается. Протестный потенциал украинского общества тоже оказался переоцененным.
Второй очевидный тренд — институционализация конфронтации. Разрыв России с ЕС носит уже не конъюнктурный, а структурный характер. Довоенная модель «экономика отдельно — политика отдельно» разрушена. Россия окончательно вышла из европейской интеграционной логики и закрепляется в иной конфигурации внешних связей. Это не разворот на 180 градусов, а ускорение процессов, начавшихся ещё после 2014 года. Конфликт стал катализатором перехода к новой модели позиционирования — вне евроатлантической архитектуры.
Третий тренд — милитаризация экономики и государственного управления. Военные расходы, оборонные заказы, приоритетные отрасли получили масштабное финансирование. Это позволило обеспечить фронт ресурсами и поддержать занятость, особенно в промышленно развитых регионах. Но одновременно сформировалась зависимость роста от бюджетного спроса и оборонного сектора, вскрылась двусмысленная функция ЦБ и то, что импортозамещение у нас, как бы сказать, шло не вполне эффективно.
Главный вывод промежуточного этапа иной. Конфликт перестал быть эпизодом и стал средой. Ни Россия, ни Запад уже не планируют возвращение к статус-кво 2021 года. Речь идёт о долгом сосуществовании в условиях взаимного недоверия, санкций, военной плотности на границах и идеологического охлаждения. И это если не будет Третьей мировой, которая крайне вероятна, если Запад (пока что мы его называем Европой) поймёт, что в целом проигрывает.
Выводы хоть и неприятные, но простые. Либо мы за ближайшие лет 5-7 кардинально перестроим всё, начав с экономики, приоритетов, принципов кадрового набора и продвижения – либо при такой экстенсивной схеме лобового бодания с противником нам будет грустно. Потому что после Украины найдется кто-нибудь ещё. Может, на Кавказе. А может и в Центральной Азии.
И об этом стоит задуматься в наших центрах принятия решений. В том числе и насчет того. что консолидация общества сейчас важна. Во всех смыслах. И вокруг позитивных и понятных этому обществу решений, когда ошибаться можно, а врать - не надо. И вокруг негативных, когда некая группа навязывает этому обществу решения негативные, непонятные, и не особенно правдивые.
