Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»
Эксклюзивно для канала «Два Майора»;
Часть 33
После того дня все тянулось какой-то тягучей, серой обыденностью. Мы находились на отдыхе, но само это слово здесь звучало насмешкой. К нам все равно прилипали те или иные задачи, словно война не могла позволить нам просто сидеть сложа руки. То помыть технику, прибывшую с передка, заляпанную грязью и с запекшимися следами на броне. То помочь грузчикам перетащить ящики со снарядами. То выйти в наряд. Отдых был понятием относительным, скорее просто отсутствием постоянного свиста пуль над головой.
Уже по вечерам, когда темнота окутывала поселок и можно было немного расслабиться, мы выстраивались в очередь к трем стареньким телефонам. В три телефона потому, что напрямую дозвониться домой было невозможно. Сначала звонили в часть, в штаб, а оттуда уже, через коммутатор, нас соединяли с домом. Короткими, отрывистыми фразами, почти скороговоркой, мы говорили самое главное: «Мам, я живой. Все нормально. Как вы?». Связь часто прерывалась, шипела, но эти секунды стоили всего. Тогда я и услышал дрожащий голос матери, который пробился сквозь треск и помехи. Она сказала, что ходит в церковь каждый день, ставит свечи, молится за меня и за всех парней. Голос ее срывался, но она держалась, говорила, что дома все в порядке, что ждут. Разговоры длились меньше минуты, иногда полминуты, потому что желающих было очень много, а время на коммутаторе было жестко ограничено. Мы передавали трубку следующему и отходили в сторону, глядя в темное небо, думая о своем.
В те дни нам поступила новая задача, муторная и неприятная. Ходить по поселку, останавливать гражданское население, проверять документы и мобильные телефоны. Конечно, мы понимали, что многие из них хитрили. Телефоны часто оказывались пустыми, стертыми до заводских настроек, без единого контакта или сообщения. Задача эта прилетела не просто так. По нашим расположениям, по тем местам, где мы ночевали, где стояла техника, пару раз в день стабильно прилетали кассетные снаряды. Бойцы гибли. Кто-то передавал координаты, и этим кем-то были именно местные, те, кто улыбался нам днем, а ночью строчил сообщения.
В один из таких дней, уже в вечернее время, когда был введен комендантский час и на улицах должно быть пусто, мы стояли на блокпосту на выезде из поселка. Спустя несколько часов тишины, когда мы уже начали коченеть от холода, послышался стук. Двое мужчин призывного возраста, лет по тридцать, ехали на велосипедах прямо на нас. Мы вышли на дорогу, включили фонари, потребовали остановиться. Они, увидев нас, вместо того чтобы подчиниться, рванули вперед, крутанув педали так, что велосипеды взвизгнули. Реакция была мгновенной. Парни, не раздумывая, вскинули стволы и дали очередь поверх голов. Звук выстрелов в ночной тишине прозвучал как гром. Мужики попадали с велосипедов, как мешки. Мы подбежали, заломали их, обыскали. В ходе досмотра все стало ясно. Это были военнослужащие, работающие на ту сторону. У одного из этих ублюдков в телефоне были свежие сообщения с местами дислокации наших войск, с отметками, куда прилетать. Ночка для них выдалась очень трудной. Мы не были палачами, но и церемониться не стали. Допроса не было, были только вопросы, на которые они отвечали очень быстро, глотая слова. И таких ждунов было огромное количество вокруг нас. День ото дня мы ловили их, сажали в вырытую за школой яму, накрытую старыми досками, а затем передавали сотрудникам. Что с ними стало дальше, нам не сообщали. Да и не хотелось знать.
В один из дней, проводя обход частного сектора, мы обратили внимание на странного деда. Слишком спокойный, слишком приветливый, но взгляд бегающий. Решили проверить его двор досконально, перерыли сарай, заглянули в погреб. Нашли схрон. Гранатометы, несколько штук, аккуратно укутанные в тряпье, и один беспилотник, модель, которую тогда активно использовали для разведки. Дед молчал, только смотрел в землю.
