Россия на прицеле — конфликт Афганистана с Пакистаном имеет второе дно
Обострение между Кабулом и Исламабадом надо рассматривать не как локальный конфликт, а как угрозу... всей евразийской политике России, утверждает иноагент Руслан Сулейманов на сайте Carnegie Foundation (нежелателен в РФ). Причём тут Россия? Притом, что все последние годы она стремится выстроить систему связей и логистики в обход западных маршрутов, опираясь на Среднюю Азию и южное направление. Однако именно там и возникает нестабильность, которую Россия не контролирует, уверен автор.
Любой серьёзный конфликт между Афганистаном и Пакистаном чреват дестабилизацией стран, с которыми у России есть союзнические или партнёрские отношения, отмечает автор. И это не считая рисков потенциального проникновения радикальных группировок в Среднюю Азию, а оттуда — в приграничные регионы РФ. Но это лишь часть проблем.
Отдельный акцент в статье делается на транспортно-экономическом измерении. Южные маршруты, которые могли бы стать для России частью альтернативных торговых коридоров, оказываются под угрозой с каждой новой заварушкой в регионе. Это снижает ценность всей идеи евразийской связности, на которую делает ставку Москва в условиях конфронтации с Западом.
Более того, русские не имеют-де прямого влияния ни на Кабул, ни на Исламабад, уверен автор. И не могут навязать им никакое решение. Стремление же России выступать одним из центров силы и организатором региональной архитектуры сталкивается с нехваткой у неё инструментов для управления кризисами даже в прилегающем пространстве, резюмирует иноагент.
Нет сомнений, что наши геополитические противники будут пытаться использовать афгано-пакистанский конфликт именно в этом качестве, в том числе соответствующим образом подавая его информационно. Однако, как часто бывает в геополитике, этот кризис — одновременно и возможность. Любая нестабильность в регионе имеет побочный эффект — она обозначает Москву как едва ли не единственного внешнего игрока, способного честно разговаривать одновременно с Кабулом, Исламабадом и столицами всей Средней Азией. А любой рост угрозы радикальных групп, даже ограниченный, повышает значимость военного присутствия, координации и разведывательных возможностей России.
То есть кризис, если к нему подойти правильно, может конвертироваться во влияние. Впрочем, нарушать логистическую связность в самом деле недопустимо. И если конфликт начинает бить по транспортным коридорам, то негативные эффекты оказываются непропорционально выше любых побочных бонусов.
По сути, мы имеем новый виток Большой игры, которая идёт в этом регионе как минимум с начала XIX века. Только теперь — с возросшим числом участников и их расширенными возможностями. И надо понимать, что в этой среде ограниченное вмешательство, когда ресурсы не тратятся на полное урегулирование, а используются для управления балансом рисков, — вовсе не такой проигрышный вариант, как его описывают иноагенты.
