Стоял я, граждане, чуть в стороне — как человек осторожный и жизнью уже слегка потрёпанный

Стоял я, граждане, чуть в стороне как человек осторожный и жизнью уже слегка потрёпанный. Потому что знаю: где экономисты спорят, там простой человек потом расплачивается. Иногда буквально.

А спор, надо сказать, был серьёзный. Не про селёдку и не про очередь в баню, а про вещь тонкую цифровой рубль. С одной стороны Михаил Хазин, с выражением лица, будто он уже видел будущее и ему оно не понравилось. С другой Эльвира Набиуллина, спокойная, как врач, который уже поставил диагноз, но пока не говорит.

Цифровой рубль, говорит Хазин, это, конечно, удобно. Как электрический стул: быстро, эффективно, без лишних движений.

Я тут, признаться, слегка поёжился.

Это инструмент, отвечает Набиуллина. Он упрощает расчёты.

Упрощает, кивает он. Особенно процесс исчезновения денег. Раньше хотя бы было видно, как они уходят. А теперь раз, и нету. Как будто их и не было. Даже попрощаться не успел.

И тут я вспомнил свою зарплату.

Деньги никуда не исчезают, говорит она спокойно. Они просто переходят в другую форму.

Ага, говорит Хазин. В форму воспоминаний.

Я, между прочим, внутренне согласился. У меня уже есть такие формы. Несколько.

Это вопрос доверия к системе, продолжает она.

Вот именно, оживляется он. К системе! А система это, знаете ли, как здоровье. Пока есть не замечаешь. А как пропало сразу всё понятно.

Я тут невольно проверил карман. Кошелёк был на месте, но доверия, честно говоря, не прибавилось.

Цифровой рубль даст прозрачность, говорит она.

Прозрачность? переспрашивает Хазин. Это чтобы я видел, как у меня ничего нет?

Тут я даже усмехнулся. Потому что прозрачность у меня уже есть сквозь кошелёк свет проходит.

Это контроль, уточняет она.

Вот! говорит он. Контроль это уже ближе к телу. Только вопрос: кто кого контролирует?

Они замолчали на секунду. Такая пауза вышла, что даже ветер притих. Как будто тоже хотел понять, где его деньги.

Я стою, думаю: раньше всё было просто. Деньги есть живёшь. Нет тоже живёшь, но хуже. А теперь, выходит, деньги есть, но их как бы нет, а жить надо как будто они есть.

В конце Хазин говорит:

Я не против прогресса. Я просто хочу, чтобы меня при нём не отменили.

А Набиуллина отвечает:

Никто никого не отменяет. Всё сохраняется в системе.

И тут мне стало совсем не по себе. Потому что если я вдруг тоже сохранюсь в системе, то хотелось бы хотя бы знать где именно меня искать.

Постоял я ещё немного, посмотрел на этих серьёзных людей и пошёл домой. К старому кошельку. Он, конечно, пустой, но зато понятный. А с пониманием, граждане, в наше время это уже почти капитал.