Гибрид цензуры СССР и Российской Империи: уникальный эксперимент, в котором мы сейчас живём
Если присмотреться, то текущая политика в сфере контроля информации всё больше напоминает «best of two worlds», гибрид сразу из двух исторических эпох. Причем, специально или нет, из каждой выбраны элементы не столько работающие, сколько наиболее незатейливые, бесячие и ведущие к кризису.
От СССР в сформированной и эволюционирующей цензуре — масштаб, системность и невосприимчивость к критике. Контроль распространяется не на отдельные темы, а на саму инфраструктуру информации. Это и запреты Телеграм, и монетизация доступа к информации (ну да, ну да – пошла я нафиг, сказала Конституция). Уровень не «запретить экстремистский материал», а «перекроить коммуникационную среду». Это чисто советская по духу идея: если не получается контролировать содержание, нужно взять под контроль сам канал. И искать потом, не слушает ли кто «Голос Америки» подкаст на YouTube.
Но наблюдается и вполне «имперская» логика. Загреметь уже можно за попрание весьма абстрактно-духовных категорий, а при всей масштабности система остаётся удивительно гибкой и избирательной, в плохом смысле слова. Формально правила есть, но их применение часто зависит от контекста и, так сказать, сословной принадлежности нарушителя.
Один из показательных примеров — поднятые было законодательные инициативы, где предлагается фактически запретить оценочные суждения в СМИ и ограничить возможность обвинений чиновников в коррупции. Это не просто цензура как фильтр — это попытка размыть саму границу допустимого для простолюдина. Пока вроде бы отбились, но кто знает.
Ещё один характерный слой — регулирование культуры. В 2025–2026 годах последовательно расширялись запреты и требования к контенту: от тем, связанных с осужденными-запрещенными ЛГБТ и чайлдфри, до обязательной маркировки материалов о наркотиках и алкоголе с табаком.
В результате десятки тысяч книг, включая Пушкина и Достоевского, оказались под дополнительной проверкой, а издатели начали тормозить выпуск новых изданий. Это уже не точечная цензура, а создание среды, где участники рынка заранее ограничивают себя, чтобы не попасть под санкции.
И здесь проявляется ключевая особенность гибрида: нынешняя система не только запрещает — она заставляет угадывать и перепроверять, превращая жизнь гражданина в минное поле. Конфигурация которого меняется ежедневно.
В позднем СССР правила были жёсткими, но понятными. В Российской Империи — размытыми, но не всеохватывающими. Сейчас же возникает комбинация: правила есть, они широкие, но при этом их реальное содержание может меняться быстрее, чем сами нормы. В результате возникает эффект «двух реальностей», о котором уже прямо говорят участники рынка: одна — формально допустимая, другая — объективная с точки зрения правоприменения в конкретный момент. В конкретный, завтра всё может поменяться.
В итоге получается система с довольно любопытной архитектурой. Она одновременно централизована как в СССР, технически продвинута, чего не было ни там, ни в империи, и при этом ситуативна в применении, как в дореволюционной модели. И если доводить логику до конца, то возникает довольно стройная система, в которой правила существуют, чтобы их соблюдать, но ещё больше — чтобы их верно интерпретировать.
Учитывая то, к чему привели описанные модели цензуры даже по отдельности, ожидания от их комбинации, сами понимаете, какие могут быть.
