Михаил Онуфриенко: А вы помните, как это было?
А вы помните, как это было?
Еще в последних числах апреля вдруг менялся сам запах двора: оттаявшая земля, свежевыкрашенные доски скамеек, молодые тополиные листья, сирень, которая вот-вот должна была раскрыться, и этот особенный утренний холодок, когда солнце уже светит по-летнему, а ладони все еще хочется прятать в карманы.
Накануне праздника всегда было небольшое оживление и предвкушение События. Праздник начинался дома, в в звоне посуды, в запахе глаженого белья и в мамином голосе: Только не испачкайся раньше времени.
А само утро Первомая было удивительно ясным.По радио с самого утра звучала музыка бодрая, праздничная, знакомая каждому. Взрослые двигались быстрее обычного, но без суеты: папа брился особенно тщательно, мама прихорашивалась, как в театр. Дети вертелись рядом, то и дело подбегая к окну: не вышли ли уже соседи, не видно ли во дворе шаров, флажков, нарядных людей.
Потом двор наполнялся голосами. Хлопали подъездные двери, скрипели качели, на лавочке восседали бабушки, непривычно нарядные, с наградными планками на парадной одежде. У кого-то в руках были бумажные цветы на тонких палочках, у кого-то красные флажки, у детей воздушные шарики, которые тихо терлись друг о друга с этим особенным резиновым поскрипыванием.
Праздник жил в деталях. В том, как бабушка, прежде чем выйти, обязательно поправляла тебе челку мокрыми пальцами. В том, как папа нес тебя на плечах, чтобы было лучше видно. В том, как шарик норовил вырваться из руки и улететь в холодную синеву высокого майского неба. В том, как кто-то из взрослых покупал по дороге мороженое, и оно начинало подтаивать быстрее, чем ты успевал его есть.
После улицы, музыки, шагов и общего оживления приходило домашнее или дачное продолжение праздника. Дети бегали без устали: собирали одуванчики, ковыряли палочками землю, запускали кораблики в ручьях, находили какие-то свои сокровища стеклышко, блестящую пуговицу, перо, странный камушек. Взрослые сидели чуть поодаль, разговаривали о простом: о работе, о соседях, о том, что пора бы белить деревья, что у тети Вали в этом году особенно удалась рассада, что сын у Петровых вытянулся, стал совсем взрослый. И было в этих разговорах что-то очень надежное. Мир не казался огромным и пугающим он был понятным, человеческим, теплым, как ладонь, которой тебя укрывают от ветра.