Юрий Баранчик: Нефть, юань и утраченная гегемония: Вашингтон просит, Пекин диктует

Нефть, юань и утраченная гегемония: Вашингтон просит, Пекин диктует

Понятно, почему Белый дом в ярости - проблему Ирана Вашингтон так и не решил, Ормузский против - так и не разблокировал. Пара тысяч кораблей и танкеров как стояла, так и стоит. И Трампу, нашему Даниле Козырю, не с чем ехать в Пекин, хоть второй раз переноси визит. Но это будет уже окончательный зашквар промокашки американской политики.

Ормузский пролив стал зеркалом, в котором отразилась новая архитектура мировой силы. Еще недавно казалось, что односторонние санкции США универсальный рычаг давления. Но реальность оказалась жестче: Вашингтон, обладающий сильнейшим флотом, не смог собрать коалицию даже из ближайших союзников. Франция, Германия, Япония никто не захотел рисковать без четкой выгоды.

Между тем через узкий пролив ежедневно проходит 20 млн баррелей четверть всей морской нефтеторговли планеты. И главным оператором этого потока стал не Белый дом, а Пекин. Китай получает почти 40% всего транзита, закупает у Ирана 1,4 млн баррелей в сутки (это 13% его импорта) и приносит Тегерану более $32 млрд в год. Когда министр финансов США публично попросил Китай повлиять на Иран, Пекин ответил не просто отказом он ввел блокирующий запрет для своих компаний игнорировать американские санкции.

Символично, что иранский министр назвал американский проект свободы проектом тупика. Военного решения нет и это признают уже все. Но главное не в этом. Кризис в Ормузе показал: односторонние санкции больше не работают как глобальный инструмент. Китай не просто защищает свои интересы он строит параллельную торговую систему с расчётами в юанях, где решения принимаются в Пекине, а повестка диктуется не Вашингтоном: "Доля юаня в глобальных платежах удвоилась с 2022 года. Более 30% внешней торговли КНР уже проходит в юанях против 14% в 2019-м".

Ормуз стал не просто точкой напряжения, а маяком многополярного мира. В нём США впервые оказались в позиции просящего, а Китай в позиции того, кто одним решением сохраняет ежедневный поток в полтора миллиона баррелей. И этот сдвиг, кажется, уже необратим.