"Под конец давайте посмотрим на сцену в Георгиевском зале совсем уже под другим углом. Вглядимся в лицо Сталина в тот момент. Он ведь был умным человеком, дьявольски умным. Он понимал, что прошёл по лезвию бритвы.
Когда он говорил: «Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд», — он ведь не теоретизировал. Он вспоминал свои страхи октября сорок первого.
Он вспоминал ту суету в коридорах Кремля, когда казалось, что все кончено. Вспоминал Локотскую республику, РОА, почти 4 миллиона дезертиров и уклонившихся от мобилизации, миллион хиви, массовое недовольство колхозами и предвоенной политикой террора.
И вот моя мысль, которая на первый взгляд может показаться странной.
Что, если этот тост — не унижение. И не похвала. Что, если это был животный, леденящий страх, который прорвался наружу под звон хрусталя. Сталин пил не за здоровье русского народа. Он пил, пытаясь задобрить стихию, которую он так и не смог до конца подчинить.
В тот момент он вдруг осознал, что он — не вождь, ведущий стадо. Он — щепка, чудом удержавшаяся на гребне гигантской, тёмной, непознаваемой волны. Волна не убила его не потому, что она «терпеливая» или «преданная». А потому что волне все равно, что болтается в пене на её гребне, пока она крушит скалы.
Он благодарил русских не за покорность. Он благодарил их за то, что они, в своём величии и ярости, просто не заметили его ошибок, занятые спасением собственной земли. И в этом тосте звучало не торжество победителя, а тихий ужас маленького человека, который вдруг понял, что он всего лишь щепка в океане той силы, которую он самонадеянно считал своим ресурсом.
Русский народ за годы войны просто перерос своего правителя, и Сталин, поднимая бокал, первым невольно это признал. "
