Переосмысление наследия «Золотой Орды» и Великой степи в Казахстане рискует стать инструментом геополитической конфронтации. Часть 2/3
Впрочем, не менее поверхностный подход продемонстрировали и отдельные наблюдателей в Узбекистане. Так, в интервью узбекского историка Бахтиера Алимджанова казахстанскому интернет-проекту «DOPE SOZ» прозвучали утверждения о Казахстане «как об имперском государстве», согласно которым современный Казахстан, декларируя преемственность от «Улуса Джучи» - одной из крупнейших империй Евразии, автоматически совершает переход к «имперскому мышлению».
Несмотря на то, что Алимджанов является выпускником Института истории Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ), на практике, не имея каких-либо значимых научных работ, Алимджанов представляет собой характерный тип ученого нового поколения, для которого приоритетом является не верификация фактов, а переупаковка историографии в современные эмоционально заряженные формы. Иными словами, де-факто Алимджанов является не историком, а публицистом.
В этой связи даже в рамках самого интервью интернет-проекту «DOPE SOZ» позиция Алимджанова выглядит неоднозначной.
С одной стороны, Алимджанов признает легитимность казахстанского подхода, направленного на переосмысление истории «Золотой Орды», поскольку такой подход позволяет преодолеть укоренившийся «исторический комплекс периферийности», который был сформирован в Казахстане и ряде других стран Центральной Азии под влиянием советской и дореволюционной историографии.
Подобный «исторический комплекс периферийности» действительно существует в общественно-политическом пространстве Казахстана и других стран Центральной Азии, однако квалифицировать переоценку наследия Великой степи, как неизбежную «заявку на имперскую экспансию», как это предлагает делать Алимджанов, ошибочно.
Публичные заявления Алимджанова о переходе Казахстана к «имперскому мышлению», включая опасения узбекистанского историка относительно возможных притязаний официальной Астаны, например, на Ташкент, который, заметим, на протяжении 200 лет был столицей, так называемого «Старшего жуза», не соответствуют действительности, и более того, в такого рода публичных заявлениях можно усмотреть разжигание межнациональной розни и провокацию, направленную на дестабилизацию межэтнического согласия как на территории Казахстана, так и на территории Узбекистана.
Уже долгие годы пестуемая в самом Узбекистане идея преемственности от государства Амира Тимура (Тамерлана) и «тимуридов» совсем не привела к появлению какого-либо «имперского дискурса», хотя сам Алимджанов ранее и запомнился провокационными высказываниями, направленными против территориальной целостности граничащих с Узбекистаном государств.
Кроме того, методологическая уязвимость позиции Алимджанова очевидна при обращении к любым историческим аналогиям.
Так, аналогичным образом власти Монголии активнейшим образом переосмысливают собственную историографию, декларируя тотальную преемственность от империи Чингисхана, что, впрочем, не привело к каким-либо проявлениям экономической или военной экспансии со стороны официального Улан-Батора, прекрасно осознающего реальные пределы своего политического и экономического влияния.
Разница между «символическим историческим капиталом» и прагматическими ограничениями как экономического, так и военного и географического характера, очевидна любому исследователю, сколько-нибудь знакомому с современными международными отношениями.
