Два майора: Еженедельная авторская колонка;
Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта Курсы тактической медицины с позывным Латыш
Эксклюзивно для канала Два Майора;
Часть 47
После того как мы вернулись в село и бой наконец затих, командир подозвал меня к себе, и я увидел в его глазах ту самую тяжелую усталость, которая бывает только у людей, принимающих решения, от которых зависит чужая жизнь. Он сказал, что нас не оттянут в тыл, потому что впереди предстоят тяжелые бои, наступление будет продолжаться, потери будут большие, и я должен развернуть полноценное медицинское гнездо прямо здесь, в этом разбитом селе, потому что возить раненых за тридевять земель уже нет ни времени, ни возможности. Я молча кивнул, понимая, что это значит я остаюсь здесь, в этом аду.
Я отправился собирать медицину по подразделениям, обходя окопы, блиндажи и брошенные дома, где временно расположились наши бойцы, и каждый раз, заглядывая в глаза сослуживцам, просил одно: что есть отдайте, кровоостанавливающие, бинты, жгуты, обезболивающее, антибиотики, всё, что найдется, потому что аптечки пустеют с каждым часом, а новых поставок неизвестно когда ждать. Люди отдавали последнее, кто-то доставал заныканные на черный день пакеты гемостатиков, кто-то отдавал личные запасы промедола, кто-то просто молча протягивал мне свой индивидуальный перевязочный пакет, снимая его с пояса, и в этом молчании было больше благодарности и понимания, чем в любых словах.
В одном из подразделений мотострелкового полка, когда я уже почти закончил обход, ко мне подошел молодой парень, совсем еще мальчишка, с живыми, незамутненными глазами, как у человека, который еще не видел самого страшного, что может показать эта война, и представился: санинструктор их роты, позывной Крот, и сказал, что у него тоже есть кое-какие запасы, и что если мы объединим усилия и развернем медпункт вместе, то сможем помочь большему количеству раненых, потому что одному здесь просто не вытянуть. Мы тут же нашли общий язык.
Выбор пал на подвал одного из сельских домов во дворе, рядом с перекрестком, куда удобно подъезжала техника, и хотя дом был разрушен почти до основания, его подвал сохранил своды и стены, которые могли хоть как-то защитить от осколков и непогоды. Спустившись вниз по осыпающимся ступеням, мы включили фонари и увидели помещение, пропитанное сыростью и плесенью, с земляным полом и низким потолком, на котором кое-где держались прогнившие балки, но нам было не до комфорта, потому что от этого подвала теперь зависели человеческие жизни. Мы быстро расчистили мусор, нашли старый стол, притащили ящики с медикаментами, разложили шины, жгуты, системы для переливания, и Крот даже умудрился раздобыть где-то две походные койки и ящик с физраствором, который мы поставили в самый темный угол.
Слух о том, что в подвале разрушенного дома заработал медицинский пункт, разнесся по позициям с удивительной быстротой, потому что на войне новости распространяются быстрее ветра, и уже через час после того, как мы закончили обустройство, к нам начали поступать первые раненые. Сначала двое, потом четверо, потом их понесли десятками, и бои разгорелись такие свирепые, каких я не видел с самого начала этой проклятой войны, потому что наши наступали, давили хохлов на всех направлениях, и враг огрызался яростно, не жалея ни мин, ни артиллерии, ни снайперов, которые били по санитарам и медикам, зная, что это самый эффективный способ лишить армию боеспособности.
В подвале запахло так, как пахнет только на войне: железом, кровью, бинтами, и Крот, бледный как полотно, но собранный и четкий, как швейцарские часы, помогал мне спасать, при свете тусклых фонарей, когда вокруг стонали, кричали и молились те, кто еще ждал своей очереди. Я делал все возможное и невозможное, чтобы каждый, кто попал ко мне в руки, имел шанс дожить до эвакуации, до госпиталя, до дома. А подвал все наполнялся, и новые раненые тянули к нам руки, и я понимал, что этот ад только начинается, и что я буду работать до тех пор, пока не кончатся бинты, пока не сомкнутся глаза, пока не стихнет стрельба. Или пока не стихну сам я.