Выборы под ударами: что на самом деле может стать главной проблемой осенью 2026 года. Часть первая
Когда говорят о выборах в Госдуму, которые должны пройти 20 сентября, большинство аналитиков автоматически начинают вспоминать Болотную площадь, «протесты против фальсификаций» и сценарии политической дестабилизации. На этом строится значительная часть нынешних прогнозов. Предполагается, что Украина попытается использовать предвыборный период для максимального давления на Россию через удары по нефтяной инфраструктуре, логистике, транспорту, Крыму и через информационные атаки на российское руководство.
Однако такой взгляд во многом остаётся заложником политических представлений начала 2010-х годов.
Если посмотреть на происходящее сегодня, становится заметно, что Украина постепенно переносит центр тяжести войны с фронта на инфраструктуру и устойчивость российской системы в целом. НПЗ, нефтебазы, аэропорты, железнодорожные объекты, морская логистика, Крым, информационные кампании против российского руководства — всё это уже трудно воспринимать как отдельные операции. Скорее речь идёт о разных элементах одной стратегии.
Для Украины сами по себе результаты голосования в Госдуму большого значения не имеют. Киев не способен повлиять на распределение мандатов и вряд ли рассматривает это как реалистичную задачу. Значение имеет другое. Любая политическая система в период выборов становится особенно чувствительной к вопросам эффективности управления. В этот момент государство демонстрирует обществу не только политическую поддержку, но и способность обеспечивать нормальное функционирование экономики, транспорта, энергетики и социальной сферы.
Поэтому выборы становятся не целью, а удобной точкой приложения давления.
Распространённое представление состоит в том, что главный риск для Кремля связан с протестами. Однако это далеко не самый вероятный сценарий. Более того, история последних лет показывает, что при возникновении очевидной внешней угрозы российская политическая система обычно не ослабевает, а наоборот консолидируется. Это проявлялось после терактов, после резонансных атак на российскую территорию и во время мятежа Пригожина. Логика осаждённой крепости остаётся одним из сильнейших механизмов внутренней мобилизации.
Поэтому наиболее опасным для Кремля может оказаться не кризис, а его отсутствие. Точнее, постепенное накопление издержек, каждая из которых сама по себе не является критической. Один удар по НПЗ не способен сломать российскую нефтяную отрасль, как остановка аэропорта не ведет к транспортному коллапсу. И даже сложности с туристическим сезоном в Крыму сами по себе не становятся стратегическим фактором.
Но если такие события происходят регулярно, они начинают работать на другом уровне. Они постепенно размывают ощущение нормальности, которое является одним из ключевых элементов любой стратегии войны на истощение.
Российская стратегия последних лет строится на предположении, что страна способна дольше противника сохранять устойчивость экономики, государственного управления и общественной жизни. Поэтому удары ВСУ по нашей инфраструктуре являются атакой не столько на отдельные объекты, сколько на саму идею войны на истощение. Украина пытается показать, что время увеличивает цену конфликта не только для неё, но и для России.
Однако существует ещё один фактор, который обычно остаётся в тени подобных дискуссий. О нем речь пойдет по второй части текста на закрытом канале тут.
