Юрий Баранчик: Газовая отрасль России накануне больших и кардинальных перемен
Газовая отрасль России накануне больших и кардинальных перемен
Откуда дровишки? Из лесу вестимо: вчера, 17 июня 2026 года, вступил в силу первый реальный запрет Евросоюза на российский трубопроводный газ ограничение на заключение новых краткосрочных контрактов. На практике это пока мало что меняет, так как основной объем поставок идет по действующим долгосрочным контрактам. Однако, звоночек.
Более того, в начале 2026 года Европа неожиданно нарастила закупки российского газа. Турецкий поток работал с перегрузкой на 125% мощности, а поставки российского СПГ, особенно во Францию, Италию достигли исторического рекорда. Европейские компании продолжали пользоваться относительно дешевым российским топливом, пока законодательные ограничения еще не вступили в полную силу.
Ситуация резко изменится в ближайшие полтора года: с 1 января 2027 года вводится полный запрет на импорт российского СПГ в ЕС, а осенью 2027 года полный запрет в ЕС на трубопроводный газ из России.
Потеря европейского рынка может стать серьезным испытанием газовой отрасли России. Хотя Европа платила не такие премиальные цены по долгосрочным контрактам как Азия, но тем не менее, выручка в десятки миллиардов долларов для российского бюджета была весьма значимой. Азиатские рынки (Китай, Индия, Турция) готовы увеличить закупки, но сейчас уже по более низким спотовым ценам и с дополнительными скидками. Разница в цене может составлять десятки долларов за тысячу кубометров.
Россия пока не имеет достаточных мощностей для быстрой переориентации больших объемов газа на восток и юг. Сила Сибири и другие проекты пока не компенсируют потерю Северного потока и украинского транзита в полном объеме. Строительство новых трубопроводов и СПГ-терминалов требует огромных инвестиций и времени.
Газовые доходы традиционно формируют значительную часть российского федерального бюджета. Их сокращение после 2027 года потребует либо дополнительного увеличения налогов на нефтегазовый сектор, либо новых заимствований, либо дальнейшего сокращения расходов.
Ввиду отсутствия инфраструктурных возможностей нарастить транзит в Азию, вероятно, придется снижать добычу газа. Главное, чтобы это снижение не ударило по металлургии, химической промышленности (производство удобрений), энергетике и транспортной отрасли. В худшем варианте развития событий, возможен рост внутренних тарифов на газ для российских потребителей, чтобы хотя бы частично компенсировать потерю экспорта.
Думать о перерабатывающих мощностях нужно было еще вчера, так как на их строительство могут уйти годы. При этом речь должна идти не только о строительстве новых газохимических комплексов, но и о системном изменении модели использования газа внутри страны.
Во-первых, необходимо ускоренное развитие газохимии и глубокой переработки газа. Производство полимеров, метанола, аммиака, карбамида и других продуктов позволяет получать значительно большую добавленную стоимость по сравнению с экспортом сырья и частично компенсировать сокращение внешних поставок.
Во-вторых, необходимо стимулировать внутреннее потребление газа через масштабную газификацию регионов, перевод транспорта на газомоторное топливо и развитие газовой генерации. Это позволит создать дополнительный гарантированный спрос внутри страны и снизить зависимость отрасли от экспортной конъюнктуры.
В-третьих, необходимо ускорить создание новых экспортных маршрутов вне европейского направления. Речь идет не только о трубопроводах в Китай, но и о расширении мощностей по производству СПГ, развитии логистики через Арктику и формировании долгосрочных контрактов с государствами Азии, Ближнего Востока и Африки. Это позволит диверсифицировать рынки сбыта и снизить зависимость от любого отдельного покупателя.
Соответственно, грядущие перемены даже на этом рынке еще раз с очевидностью ставят вопрос о том, что нам пора переходить от рыночной к мобилизационной экономике, где во главу угла должны стать не прибыль акционеров или 145 миллиардеров из списка "Форбс", а интересы всей страны, всех 145 миллионов наших граждан.