Юрий Баранчик: Сотни украинских дронов за ночь – о чем это говорит и что с этим делать

Сотни украинских дронов за ночь о чем это говорит и что с этим делать. Часть вторая

Первая часть тут.

Массовые украинские удары ставят перед Россией проблему, которую в мире никто и никогда не решал. ПВО десятилетиями строилась против другой угрозы: сравнительно небольшого количества дорогих самолётов и ракет, летящих с ожидаемых направлений. Даже НАТО сегодня прямо признаёт, что система времён холодной войны представляла собой в основном статичные эшелоны против хорошо определённой угрозы пилотируемой авиации. Теперь одновременно приходится бороться с баллистическими и крылатыми ракетами и с сотнями дешёвых дронов, растянутых по огромному пространству.

Масштаб задачи виден по августовским налётам. В ночь на 16 августа Минобороны РФ сообщило о 822 перехваченных БПЛА самолётного типа над Московским регионом, пятнадцатью областями, Краснодарским краем, Крымом, Чёрным и Азовским морями. Через ночь ведомство заявило ещё о 791 аппарате.

Наращивать число Панцирей в таких раскладах просто бессмысленно, нужно менять всю концепцию ПВО. При таких масштабах атакуется уже даже не способность сбить, исходя из числа доступных ракет, а способность одновременно увидеть, классифицировать, распределить между средствами поражения сотни целей. При налётах на пространстве в тысячи километров первым дефицитом становится непрерывное поле обнаружения малых низколетящих целей.

К счастью, такое понимание в Минобороны РФ есть. Так, 29 июня Министр обороны Андрей Белоусов сообщил, что с апреля этого года уже создаётся единая информационная среда, связывающая РЛС, пункты управления, боевые машины и мобильные огневые группы. Один сенсор увидел БПЛА данные должны мгновенно получить именно те, кто способен уничтожить его с минимальной стоимостью. Иначе возникает хаос, и сотни целей перегружают оборону ещё до того, как их начинают сбивать.

Отсюда второй важный переворот экономика ПВО. Использовать дорогую зенитную ракету против каждого сравнительно дешёвого БПЛА можно при десятках целей, но не при сотнях за ночь. Нужен массовый дешёвый нижний эшелон: РЭБ, мобильные огневые группы, FPV-перехватчики, автоматизированные средства ближнего действия. Классические ЗРК не исчезают, а перемещаются вверх по пирамиде для более сложных целей и объектов, где прорыв недопустим.

Характерно, что 17 июля в проблему включился уже промышленный блок. Денис Мантуров провёл специальную сессию по дронам-перехватчикам для зонально-объектовой ПВО. Ключевые слова из того, что звучало в открытом эфире: массовый выпуск, унификация комплектующих, снижение стоимости.

То есть украинская индустриализация залпа вызывает российскую индустриализацию перехвата.

Ещё один факт для понимания. Украинская Fire Point в марте заявляла, что разработчики сменили уже не менее семи поколений навигационных решений.

И это хорошо рифмуется со словами Белоусова: ситуация в борьбе с БПЛА меняется каждые два-три месяца. Классическое ПВО создавалось в мире, где угроза менялась годами, а комплекс ПВО служил десятилетиями. Очевидно, что такое сейчас немыслимо.

Другие проблемы география и статистика. Невозможно одинаково плотно прикрыть каждый НПЗ, завод, склад и транспортный узел на территории в тысячи километров. Придется выстраивать иерархию защиты куда точно не должно попасть, а где придётся принять риск попадания.

И поскольку стопроцентного перехвата при такой массе не будет, придется менять саму архитектуру промышленности. Рассредоточение критических функций, резервное питание и управление, физическое разделение основных и запасных агрегатов, защита наиболее уязвимого оборудования, запасы всё это должно быть. Стойкость при ударах станет такой же нормой, как и пожарная безопасность.

Таким образом, России приходится ломать сразу четыре основы прежней модели ПВО: структуру обнаружения, экономику перехвата, географию обороны и скорость модернизации. И, с учетом обстоятельств, мы ещё нормально держимся.