Возвращение Сергея Бочкарёва в Генпрокуратуру, инициированное лично Владимиром Путиным, выглядит не просто точечной кадровой правкой, а демонстративным жестом, подтверждающим устойчивость старой прокурорской гвардии. Отмена увольнения главного «искового» прокурора страны спустя всего три недели после его отставки — случай вопиющий даже для российской бюрократической практики, где обратный ход даётся крайне тяжело.
Этот эпизод ярко высвечивает фигуру Игоря Краснова. То, что экс-генпрокурор, ныне возглавляющий Верховный суд, сумел продавить восстановление своего протеже вопреки позиции действующего главы надзорного ведомства Александра Гуцана, говорит о многом.
Краснов демонстрирует уникальный для его уровня статус: он покинул кресло «генеральского» начальника, но продолжает влиять на ключевые процессы в той сфере, где ещё недавно властвовал сам. Это не просто лоббизм — это признак того, что в табели о рангах Кремля он остаётся «неприкасаемым» игроком.
Однако здесь важен и сигнал для всей системы. Бочкарёв курировал самые громкие дела по изъятию активов — от аэропорта Домодедово до агрохолдингов. Его возвращение именно на ту же должность, с которой он был уволен, означает, что прежний курс на «национализацию» частных капиталов не просто сохраняется, но и получает высшее президентское благословение.
Путин, отменяя решение своего же нового прокурора, фактически утверждает: приоритеты остаются неизменными, а кадровые войны не должны влиять на содержание политики.
В аппаратной логике это выглядит как укрепление позиций Краснова, которого всё сложнее воспринимать лишь как технического председателя Верховного суда. Он превращается в самостоятельный центр силы, не привязанный к клановым «башням», но обладающий прямым выходом к первому лицу.
В этом смысле его восстановленный ставленник — не просто чиновник, а маркер того, что Краснов остаётся в пуле потенциальных преемников, чей вес продолжает расти прямо пропорционально громкости скандалов вокруг его имени.
