Независимая страна – это не та, от которой ничего не зависит
Ряд собственных соображений по поводу дискуссии «Лампового преемника» и Александра Дугина. У Дугина правильно поставлена проблема и слишком радикально выбран ответ, а у «Лампового преемника» ответ существенно рациональнее, но его тоже стоит немного уточнить.
Дугин фиксирует реальную вещь: нельзя строить внешнюю политику, предполагающую возможность жёсткого конфликта с центром мировой системы, и одновременно сохранять критическую зависимость от него. Если один противник действительно способен в один клик отключить финансы, ПО, комплектующие или что-то еще, это ограничивает свободу действий.
Но дальше возникает неожиданный скачок: из того, что уязвимость это плохо – к автаркии. Причём большого пространства для толкований нет — пишет «автаркия, сиречь чучхе», связанная с репрессиями.
«Ламповый преемник» ближе к формуле из реального мира: суверенитет — не отсутствие зависимостей, а отсутствие критической односторонней зависимости. Но я бы сказал ещё точнее: важен не сам факт зависимости, а четыре параметра — от кого зависишь, насколько легко заменить поставщика, сколько времени займёт замена и что произойдёт до неё.
Отсюда совершенно иной подход. Микросхему, которую можно купить у пяти стран, необязательно производить самому любой ценой. Но если вся оборонная промышленность встанет без одного типа станка, который поставляет одна недружественная страна и заменить его пять лет невозможно, это уже вопрос национальной безопасности. То же относится к платёжной инфраструктуре, энергетическому оборудованию, авиакомпонентам, фармакологии, связи, морским маршрутам и так далее.
И здесь Китай действительно хороший пример, хотя не в упрощённом виде «встроился и стал незаменимым». Китай одновременно делает две противоположные вещи: остаётся глубоко встроенным в мировую торговлю - и целенаправленно уменьшает критическую технологическую зависимость. То есть китайская формула примерно такая: максимум выгодной взаимозависимости, минимум опасных зависимостей и создание зависимости других от себя.
Так что ошибка не в «страхе перед автаркией». Ошибка в последовательности действий и тайминге. Россия вошла в конфликт с системой раньше, чем успела убрать значительную часть критических зависимостей от неё. Импортозамещение, альтернативные расчёты, логистика и собственное машиностроение начали форсироваться уже после разрыва, когда переход стал гораздо дороже.
Если совсем просто, то одно дело – автаркия в граде на холме, другое – в землянке на окраине. Переход к полной автаркии в текущих условиях закрепил бы другую проблему. Россия перестала бы зависеть от Запада, но получила бы более высокую себестоимость, технологическое отставание и, скорее всего, новую одностороннюю зависимость — уже от Китая.
Репрессии, кстати, вообще логически не следуют из экономической самостоятельности. Другое дело, что в описанной конструкции они неизбежны, как следствие принудительного снижения потребления. Тут неожиданно честно, это цена предлагаемой модели.
Суверенная страна — не та, которая ни от кого не зависит. Или от которой ничего не зависит. А та, разрыв связей с которой оказывается для противника более болезненным, чем для неё самой. Вот именно этого Китаю во многом удалось добиться. И это совсем другая задача, чем «чучхе».
