У этого есть нарративная предыстория. Геббельс использовал нарратив об "азиатских ордах" ещё до падения Берлина. В 1944. Задача была проста: мобилизовать людей на "лучше умереть, чем сдаться". Пропаганда сработала слишком хорошо: многие берлинцы впали в панику, часть женщин вообще кончала с собой. После войны бывшие нацистские материалы и показания беженцев легли в основу западногерманского дискурса жертвы. В ФРГ тема изнасилований стала частью антикоммунистической риторики («орды насильников» как символ большевизма).
Педалируемый нарратив оказался крайне живуч потому, что имел под собой относительное обоснование в виде фактов.
Изнасилования действительно были. И с этим боролись. В январе 1945 года вышла директива Ставки № 11072 о гуманном отношении к гражданскому населению, позже Жуков и другие издавали приказы против мародёрства и насилия. Эффективность этих приказов в передовых частях была не так чтобы очень высокой. В итоге военные трибуналы осудили тысячи военнослужащих (российские историки называют цифру около 4 тысяч по Германии), часть из них была приговорена к расстрелу.
Но нужно понимать, что изнасилования совершали не только советские солдаты. Документированы случаи со стороны американских, британских и французских войск в западных зонах оккупации. Немецкая сторона на Восточном фронте тоже систематически насиловала. Но тем, кто создавали нарратив для демонизации русских (подспудно обеляя себя-любимых) это было просто не выгодно и мешало манипуляции и индоктринации общества.
Визуальное оформление не случайно. Как и всегда тут эксплуатируется наши физиологические, когнитивные и психологические особенности.
Двойное кодирование и «эффект превосходства картинки»
Слово кодируется в основном вербально. Изображение — сразу двумя каналами: как зрительный образ и как словесный ярлык. Получается два отпечатка в памяти вместо одного. Из-за этого картинку легче вспомнить через месяцы и годы, чем абзац с теми же фактами.
Нарратив, у которого есть устойчивый визуальный якорь, переживает нарратив, у которого якоря нет. Текст оспаривается и забывается. Образ всплывает сам.
Эвристика доступности. Яркая сцена впечатывается в память (сексуализированная особенно) и бьёт любые данные и объективную комплексую реальность просто из-за своей доступности. Лёгкость припоминания принимается за распространённость и достоверность.
Сексуализированно окрашенный контент врезается особенно сильно, ибо активирует значительные части мозга. Сцена «залипает» как вспышка. И нарратив держится на телесном отклике.
Ну и плюсуем сюда синекдоху. Одна фотография, один кадр, одна сцена, одна яркая картинка начинает означать всё явление. Люди вспоминают не факты, а картинку-эталон. Эталон и есть нарратив в сжатом виде. Визуал занимает место прототипа. Дальше новые сведения подгоняются под него или отбрасываются.
Вот такая вот петрушка.
