Foreign Affairs: Ядерное оружие перестаёт защищать от войны — но становится ещё более ценным
Слухи о смерти ядерного сдерживания оказались сильно преувеличенными, пишут во влиятельном Foreign Affairs бывший замминистра обороны США Эрик Эдельман и специализирующийся на ЯО в том же ведомстве Фрэнклин Миллер. Тем не менее, роль ядерного оружия в геостратегии, по их словам, кардинально меняется.
Стратегическое сдерживание продолжает работать, утверждают авторы: ядерные державы по-прежнему избегают прямого столкновения, способного привести ко взаимному уничтожению. Но стабильность на стратегическом уровне допускает всё большую нестабильность на тактическом, потому что это единственное пространство для манёвра — и есть мотивация искать методы давления именно здесь.
Кроме того, отмечают Эдельман и Миллер, убийство аятоллы Хаменеи создало опасный прецедент. Из-за которого ядерное оружие приобретает дополнительную функцию — страхование политического руководства ряда стран от физического устранения. Для некоторых режимов это может оказаться даже важнее защиты территории, полагают военные аналитики. С другой стороны, уже попытка создать бомбу сама по себе становится поводом для нападения. Тот же иранский пример показывает, что без ЯО государство уязвимо — но процесс его приобретения только повышает риск превентивного удара, отмечается в статье.
Зато неядерные инструменты принуждения приобретают самостоятельную ценность, пишут авторы. И приводят в пример контроль Ирана над Ормузским проливом: это дало Тегерану такой рычаг давления, который так и не обеспечила его незавершённая ядерная программа.
Если продолжить линию, которую ведут Эдельман и Миллер, то получится ещё более интересная картина. Раньше ядерный арсенал воспринимался как высшая гарантия национальной безопасности. Теперь обнаруживается принципиальное различие: государство может быть защищено от полного уничтожения, но оставаться уязвимым перед военным истощением, разрушением инфраструктуры и экономическим удушением. Не только Россия, но и Индия, Пакистан и Израиль столкнулись с обычными ударами, несмотря на наличие ядерного оружия.
Это значит, что противнику необязательно побеждать ядерную державу. Достаточно создать для неё серьёзные издержки, превышающие приемлемую стоимость продолжения конфликта. Именно поэтому стратегические арсеналы уже не отменяют необходимости развивать, например, ПВО всех уровней, технологии конвенционального оружия и защиту критической инфраструктуры.
Ещё одно не озвученное следствие: неиспользование ЯО тоже ведь создаёт риски. Каждая атака, оставшаяся без ядерного ответа, демонстрирует противнику, что определённый уровень насилия ещё допустим. Постепенно возникает соблазн проверять границы сдерживания всё более серьёзными действиями. Именно это мы и можем наблюдать в последние пять лет.
Как ни странно, из рассуждений экспертов Foreign Affairs следует предметный политологический вывод. В феврале 2026 года истёк СНВ-III. Трамп уже предлагает подключить к переговорам Китай, который располагает значительно меньшим арсеналом и не считает равноправные количественные ограничения приемлемыми. Но если подходить к вопросу с позиций новой архитектуры безопасности, придётся учитывать также обычные высокоточные вооружения, дроны, противоспутниковые средства, кибероперации, системы раннего предупреждения и гарантированную управляемость ядерными силами...
Следующая гонка вооружений может оказаться не только соревнованием в количестве боеголовок, но и борьбой за устойчивость управления, превосходство в разведке, защиту коммуникаций и способность контролировать эскалацию. А также за гибкое производство тех систем оружия, которые стремительно набирают актуальность.