Трухачев в своем репертуаре: слышал звон, да не знает, где он
Наткнулся тут случайно на критику неким Трухачевым статьи Василия Бровко в журнале «Оттиск». Что тут можно сказать…
Господин Трухачев, видно, невнимательно читал как саму статью, так и весь третий номер журнала «Оттиск», рецензию на который я дал вчера на своем канале, специально отметив, что очень хорошо, что в России появился философский журнал, который поднимает не только серьезные философские проблемы, но и практически важные темы для страны.
Что касается содержания поста Трухачева, то он, по традиции, занимается тем же, чем и привык – передергиванием и враньем. И примеров тому – полно. Так, в статье Василия Бровко, конечно же, нет призыва «завезти сотни миллионов мигрантов» в Россию. Там говорится о другом: Россия располагает ресурсным потенциалом, способным обеспечить условия для проживания порядка 1 млрд человек – это оценка физической емкости территории, а не миграционный план.
Разница принципиальная: одно дело – «страна может вместить», другое – «страну нужно кем-то заполнить». Бровко пишет обратное: «Ковчег не может быть гостиницей, где каждый живет по своим правилам», «Россия может включать новые народы и культуры лишь пока сама не отказывается от собственной исторической субъектности». Это тезис о сильном центре, а не о растворении в пришлых ордах. Это раз.
Два. Про «ассимиляцию под пришлые орды» – тоже мимо. Бровко прямо говорит: «Сильная цивилизация способна принять другого, не требуя, чтобы он перестал быть собой, но и не соглашаясь ради него перестать быть собой сама». Это не сдача страны, а условие включения: хочешь быть частью – принимай правила центра. Пересказ Трухачева переворачивает смысл с ног на голову. Но разве Бровко в этом виноват? А не сам Трухачев, который логически заплутал в трех несложных категорических силлогизмах?
Про Достоевского. Бровко цитирует Пушкинскую речь 1880 года: «Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только... стать братом всех людей, всечеловеком». Это не «приплетание», а прямая отсылка к русской философской традиции, где универсализм – не слабость, а основание для собирания. Если Трухачева в этом контексте раздражает Достоевский, то это вопрос все-таки к самому Трухачеву, а не к Бровко. Это три.
И последнее. Главное. Текст Трухачева, как практически и всегда, – это не объективная и разумная критика, а сплошное передергивание, откровенная ложь и наклеивание ярлыков. Он не разбирает аргументов, не цитирует тезисов, не показывает, где именно автор ошибается. Он приписывает ему то, чего автор не говорил, и на этом строит свои голословные обвинения. Но спорить не с аргументами автора, а со своими бредовыми измышлениями на эту тему – это не полемика, а ее имитация. Это как бить чучело, которое сам же и набил, а потом гордо докладывать о победе над «врагом».
Если Трухачев в чем и силен так это в карикатуре на аналитику. Это, конечно, тоже жанр, но к аналитике он имеет такое же отношение, как ватный тампон к нейрохирургии. Весь его пафос, как практически и всегда, состоит в умении свести сложный текст к состряпанному на коленке и не имеющему отношение к реальной проблеме и надуманному трехстрочному лозунгу и затем героически его разгромить. Для этого, конечно, большого умишки не надо. Достаточно и того, что имеется.