О домашнем насилии
12 ноября в Калининском районе Петербурга 28-летний Ягуб Сулейманов зарезал 27-летнюю Илаху у входа в Центр социальной помощи семье и детям. Она уже нажала кнопку вызова, но он вытащил её на крыльцо и нанёс не менее восьми ударов ножом. Никто из центра не вмешался. Илаха умерла по дороге в больницу. У неё остался пятилетний сын.
И судя по данным свидетелей, это не было внезапной вспышкой ревности. Ещё когда они жили вместе, он присылал ей сообщения, в которых описывал, как будет её убивать. По словам подруги, Илаха как минимум полтора года пряталась от сожителя по кризисным центрам и не раз просила защиты у государства.
В конце лета Илаха с сыном ушла от Ягуба, и их приняли в районный центр соцобслуживания. Там ей помогли подготовить заявления об угрозах жизни и здоровью. Она подала заявление в СК и в полицию. Поводов задержать Ягуба силовики не нашли.
Зато сам Ягуб заявил в полицию о её пропаже и начал её искать. Девушка сменила номер, выбросила старый телефон и переоформила Госуслуги на новую сим-карту. В начале октября кабинет взломали: возможно, он знал её пароль или имел доступ к почте, к которой был привязан аккаунт. Либо, пока они жили вместе, у него остались её паспорт и СНИЛС, а их хватает, чтобы восстановить доступ. На её новый номер сразу посыпались звонки и угрозы от бывшего. Так было минимум дважды. СМИ пишут, что так он и мог к ней подобраться.
5 ноября девушка пришла в отдел полиции Красногвардейского района. Ей вручили отказ в деле о взломе — «за неустановлением факта преступления». Ягуб приезжал в отдел, вёл себя вежливо и всё отрицал. Ему поверили, а его жертве — нет. В тот же день Илаха подала новое заявление о насилии и угрозах. А в начале недели, когда её убили, писала ещё одно. Ответа на него она уже не дождалась, погибла.
Первые побои в семье у нас не преступление, а административка со штрафом до 30 тыс. Доказывать их женщина должна сама — справками и свидетелями. А прежние травмы, нанесенные Ягубом, включая сотрясение мозга, Илаха из страха перед ним выдавала за собственную неосторожность. Угроза убийством уже уголовная статья, но только если полиция сочтёт её реальной. В случае Илахи ее таковой не сочли.
«Она писала заявления, но полиция их не принимала», — рассказывает подруга. По её словам, опека сообщала Ягубу адреса Илахи, потому что у них общий ребёнок. Вдумайтесь, государство сообщало преступнику адрес жертвы.
«Ну и что, что бьёт», — сказала мать мужчины.
Почему такая жестокость по отношению к женщине стала возможной в нашем обществе? Потому что в России до сих пор нет закона о домашнем насилии. Нет охранного ордера, который запретил бы агрессору приближаться к женщине. Нет обязанности защищать её, пока она жива. Полиция реагирует по факту: когда есть труп, есть и дело.
Летом я писал: в 2024 году от домашнего насилия в России погибли 963 женщины — каждая вторая убитая в стране. С 1993 года было больше 40 законопроектов, ни один не принят.
Наши политики против. Глава думского комитета по защите семьи считает, что после такого закона парни будут бояться жениться, потому что любое прикосновение к жене «исходя из заявлений иногда импульсивных наших женщин» сочтут насилием. Патриарх Кирилл называл подобный закон «узакониванием вторжения в семейную жизнь». Сенатор Андрей Клишас говорил, что «в России пока не нашли свой путь борьбы с домашним насилием».
Илаха разве похожа на «импульсивную женщину», которая пишет заявления без реального повода? Своего пути к защите она так и не нашла. Его в наших реалиях просто нет. Если бы закон о домашнем насилии был принят, девушка точно попала бы под него, и по закону он не имел бы права к ней приближаться.
Можно сказать, что все, кто все эти годы выступали против принятия этого закона, стояли у убийцы за спиной в тот момент, когда он пилит своей жертве горло. Стояли и не мешали. Нет закона — и у полиции нет ни права, ни обязанности остановить таких убийц до того, как они сделают непоправимое. Сколько ещё женщин должны умер