Иран, как триггер для внутренней трансформации в США
Нельзя выиграть войну без длинной воли, терпимости к потерям, без внутренней консолидации и мобилизации ресурсов.
Конфигурация войны в Иране по умолчанию не может быть долгосрочной и этому есть простое и изящное объяснение: важность Ормузского пролива, как ключевой нефтегазовой артерии (20% экспорта СПГ и 29% экспорта нефти и нефтепродуктов от всех мировых потоков)
До тех пор, пока нет контроля над Ормузским проливом (как самое узкое место), а на самом деле, над всей прибрежной зоной Ирана (до 1700 км, с которых могут наноситься удары), Иран будет использовать рычаг давления на судоходство, усиливая энергетический кризис и связанные с ним процессы.
Но даже вне судоходства, рычагов у Ирана достаточно – атаки на энергетическую инфраструктуру стран Ближнего Востока (СПГ и нефтяные терминалы, добывающая инфраструктура, нефтеперерабатывающие и СПГ заводы, нефтебазы, нефте и газомагистрали и т.д.). Плотность энергетической инфраструктуры настолько высокая, что куда не целься – везде попадешь.
Никогда в истории не было настолько сильного разрыва в предложении нефти и газа, что неизбежно ударит по ведущим импортерам сырья (Азия и Европа), усиливая ценовой шок со всеми вытекающими последствиями (смотреть последствия 2022 года) и разрывом цепочек поставок, усиливая экономический кризис.
Энергетический кризис будет иметь долгосрочные последствия для добывающих и перерабатывающих мощностей стран Ближнего Востока
(неизвестно, какая часть от добычи отвалится безвозвратно, точнее без нового и продолжительного инвестцикла).
Глобальный энергетический и экономический кризис отразится и на США, несмотря на то, что зависимость от поставок сырья с Ближнего Востока минимальна, а по энергобалансу, США являются чистыми экспортерами (с учетом газа), зарабатывая на конъюнктуре.
Это отразится:
На падении капитализации рынка акций (чем длительнее конфликт – тем сильнее ущерб),
На долговом рынке (инфляционные риски провоцируют рост доходности, имея бэкграунд четырех крайне тяжелых лет на долговом рынке, снижая способности финансирования дефицита),
На денежном рынке (приостановка цикла снижения ставок с возможным повышением, что увеличивает стоимость фондирования, снижая устойчивость перегруженной долгами системы).
На межотраслевых связях, усиливая макроудар по производственным цепочкам, оказывая давление на рынок труда, зарплаты и цены.
Стратегические запасы нефти ограничены – среди ведущих стран примерно 3-4 месяца блокировки Ормузского пролива до полного исчерпания резервов нефти, а реально меньше, если принять нижнюю планку в 20%.
Если конфликт затянется до лета, энергетический кризис встанет в полный рост с таким эпическим масштабом, что даже сложно себе вообразить – помимо ценового шока необходимо будет принудительно рубить спрос в аварийном режиме, ограничивая потребление промышленности, бизнеса и домохозяйств, что будет иметь негативные макро-последствия.
Трамп находится в ситуации, когда доступное операционное окно измеряется не годами и не месяцами, а буквально неделями, причем с каждым днем масштаб убытков растет в геометрической прогрессии, затрагивая все новые отрасли, усиливая количество недовольных.
Нельзя обеспечивать военный конфликт «до победного конца» без терпимости к потерями в условиях, когда местные СМИ «третируют» Трампа за каждую потерю, вынуждая оправдываться. Это приводит к избирательности и ограниченности в военных операциях, часто теряя инициативу и опаздывая с необходимой реакцией.
Нельзя вести войну без внутренней консолидации, когда даже в сегменте республиканцев поддержка крайней неоднозначная с тенденцией на снижение, а это прошло всего 12 полных дней и без явных потерь, а чем длительнее и чем больше потери – тем ниже поддержка, а без поддержки невозможно консолидировать и мобилизовать ресурсы на войну в демократической среде.
Это та ситуация, где оказалось, что карт на руках у Трампа не так и много, где время играет сильно против него, а каждый новый день увеличивает масштаб ущерба, снижая консолидацию элиты вокруг Трампа.
