Непрерывность кризиса на Ближнем Востоке
Мировая общественность пытается делать вид, что кризис устранен (судя по состоянию мировых рынков), а ситуация с судоходством под контролем – все это показывает глубину неадекватности / невменяемости.
С 8 апреля, когда рынки перешли в режиме экстаза, диспозиция практически не изменилась, – улучшение трафика носит скорее символических характер – в пределах погрешности. Разные методики учета трафика, нельзя считать с точностью до танкера, т.к. многие «прорывают» блокаду в режиме отключенных транспондеров, не регистрируясь в системах учета судоходства.
Реальный трафик может быть выше декларируемого в различных агрегаторах трафика через Ормуз, но интегральные энергетические и промышленные потоки в разы, а в некоторые моменты – на порядки ниже довоенного трафика.
Это означает, что дисбалансы накапливаются, а не стабилизируются. На протяжении всего марта я весьма подробно описывал комплексность проблемы нарушения трафика. Речь идет не только об энергетических потоках, хотя они очень важны, но также выпадает продукция металлургии (в первую очередь – алюминий), огромные торговые потоки нефтехимии и сырья от сельского хозяйства до полупроводниковой промышленности.
Не буду повторять детализацию структуры энергетических и промышленных разрывов. Суть в том, что логистическая и промышленная ситуация ухудшается, чуть медленнее, чем до 8 апреля, но ухудшается.
Единственное отличие – снижение рисков для энергетической, промышленной и логистической инфраструктуры региона, что снижает вероятность катастрофического и необратимого снижения добывающих мощностей стран Ближнего Востока. До сих пор остается неизвестным количество выведенных из строя мощностей (удары ракетами и беспилотниками + технологическая деградация дебета скважин из-за принудительной остановки добычи).
Что остается неизменным – полная несовместимость позиций США и Ирана по урегулированию конфликта. Ни одна из сторон в нынешней фазе аккумуляция ущерба не готова идти на уступки, а требования каждой из сторон являются неприемлемыми для противоположной стороны, что опускает до нуля финализацию конфликта в устойчивом контуре с возвратом на довоенную конфигурацию судоходства.
Что из этого вытекает? Поток энергетических и промышленных товаров будет снижен с долгосрочными последствиями:
– реконфигурации торговых потоков (обходные маршруты, диверсификация торговых партнеров),
– паттернов использования сырья (переход к большей энергонезависимости и энергоэффективности),
– роста геополитической премии по сырью, как минимум, на протяжении нескольких месяцев и главное,
– поступательной эскалации макроэкономических и финансовых рисков по крупнейшим странам.
Я уже описывал преимущества, которые получает Иран (1 и 2).
Сценарий, при котором Иран «сдает» Ормуз считаю не просто маловероятной, а практически нулевой.
Во-первых, ничего из запрашиваемого Ираном не может быть ни предоставлено, ни тем более гарантированно со стороны США.
Во-вторых, отдавая Ормуз, Иран теряет все.
Предположим, Иран «отдает» Ормуз, т.е. возвращает ситуацию в довоенную конфигурацию или близкую к ней, а дальше что?
Иран превращается в разбитую, униженную страну в формате междуусобных войн между КСИР и «умеренными» с существенно поврежденным ВПК, деградирующей экономикой в фазе затяжного кризиса с явной эскалацией на фоне войны, при прогрессирующей изоляцией (тот незначительный шлюз во внешний мир через ОАЭ, который был до войны – теперь утрачен полностью, а коммуникации со странами Ближнего Востока испорчены на много лет) с явным усилением зависимости от Китая. При этом Иран теряет последние рычаги и, вероятно, единственный исторический шанс повлиять на геостратегические контуры и мировую политику.
Понимает ли Иран расклады? С точки зрения многоуровневой конверсии энергетического кризиса на финансовые, промышленные и экономические контуры? Вряд ли, не тот уровень экономической школы в Иране, чтобы строить столь сложные модели. Однако, на уровне способности влиять на мировую политику и провоцировать внутриэлитные трансформации внутри США? Вполне.
