Еды будет много — но России от этого не особенно легче
К 2035 году мировое сельхозпроизводство вырастет на 13% к уровню 2025-го, при этом ключевыми рисками для сектора останутся геополитика, климатические изменения и снижение доходов аграриев, следует из прогноза ООН (FAO) и Организации экономического сотрудничества и развития (OECD), который дает «Коммерсант». Перспективы России – рост годового агроэкспорта с $29 млрд до $33 млрд в 2035 году, но это при благоприятном раскладе: стабильный урожай, сохранение доступа к ключевым рынкам Азии и Ближнего Востока и бесперебойной работе транспортной инфраструктуры.
Если читать первоисточники, то возникает много интересного. Первый подводный камень глобального производства – если реальные цены, как сообщают FAO и OECD, ожидаются стабильными, то прибыль фермеров станет меньше. Мир может получить больше еды — и одновременно больше недовольных аграриев. В развитых странах это будет выражаться в протестах против экологических норм, импорта, цен на топливо, сетевой розницы и бюрократии. В бедных странах — в разорении мелких производителей, миграции в города, росте зависимости от импорта и продовольственных субсидий.
То есть риск не в классическом мальтузианском «еды не хватит». Риск в другом: еда есть, но доход производителя нестабилен, логистика дорогая, импортёр беден, а государство вынуждено субсидировать и потребителя, и агрария одновременно. Не приходится сомневаться, что у нас будет как раз этот, двусторонний, подход.
Обозначилась проблема с санкциями и удобрениями. В январе–апреле 2026 года мировая торговля удобрениями упала на 20–25%, особенно по азотным и фосфатным удобрениям. Удобрения – это газ, FAO считает, что если энергетический шок имени войны Трампа с Ираном первой половины 2026 года сохранится, то мировое производство зерна в 2027 году может быть ниже на 0,9%, а в странах с низкими доходами — на 1,7%. 1% на рынке зерна — это десятки миллионов тонн и скачки цен в импортозависимых странах.
Для России прогноз выглядит внешне хорошим: страна остаётся крупнейшим экспортёром пшеницы, около четверти мировой торговли, экспорт пшеницы к 2035 году приближается к 60 млн тонн. Но если физический экспорт зерна растёт с 46,2 млн тонн до 60 млн тонн, а стоимостной агроэкспорт только с $29 млрд до $33 млрд, это не история бурного обогащения. Это история объёмного усиления при слабом росте денежной отдачи. Россия может продавать всё больше тонн, но оставаться в ловушке сырьевого дисконта: пшеница, масло, рыба, сырьевые и слабо обработанные продукты, зависимость от портов, фрахта, страховки, курса рубля и политического доступа к рынкам.
Тут мы снова подходим к вопросу СВО. Если экспортная модель держится на зерне и масличных, то порты, железная дорога, перевалка, страховка и фрахт становятся не сервисом, а стратегическим узким горлом. Враги это понимают. Любое санкционное и тем более физическое давление на суда, страховщиков, трейдеров, банки и терминалы может съесть выгоду от урожая. Россия сильна на ценочувствительных рынках, но это значит, что покупатель часто выбирает её не за премиальность, а за цену. Это даёт объём, но не обязательно высокую маржу.
Для России наиболее вероятен сценарий укрепления физической роли и ограниченного денежного выигрыша. В нормальные урожайные годы страна будет удерживать статус крупнейшего экспортёра пшеницы и, вероятно, приблизится к диапазону 55–60 млн тонн экспорта к середине 2030-х. Но это не гарантирует кратного роста валютной выручки. Без глубокой переработки, зарубежных активов, собственной логистики, расчётной инфраструктуры и устойчивого доступа к рынкам Россия рискует остаться «зерновой сверхдержавой по скидке».
