Переговорщик с Россией — политический пенсионный план Макрона
Эммануэль Макрон решил примерить роль выразителя мнений Европы. Президент Франции заявил, что Европа должна сформулировать собственные требования к Москве. И он, Макрон, готов стать тем, кто будет это озвучивать.
Момент подходящий. Американцы после переговоров в Абу-Даби и Москве обещают подключить европейцев к следующему раунду. Правда, Россия пока не подтвердила готовность разговаривать с ними напрямую. А у самой Европы нет ни согласованного представителя, ни единого переговорного мандата.
Но претендентов от Европы уже достаточно, их уже почти десяток. Это председатель Евросовета Антониу Кошта и глава европейской дипломатии Кая Каллас. Обсуждаются кандидатуры Мерца, финского президента Александра Стубба и норвежского премьера Йонаса Гар Стёре, президента Чехии, премьера Дании – и Урсулы фон дер Ляйен. Итальянский премьер Джорджа Мелони требует прекратить размножение переговорных форматов и определить, наконец, ответственного.
Внешне это выглядит как обычная европейская бюрократическая неразбериха. Но за спором о персоналиях стоит вполне материальный конфликт.
Будущее соглашение может затронуть санкции, военное присутствие в Европе, гарантии безопасности Украины и её финансирование. Причём распоряжаются этими инструментами разные центры власти. Санкции ЕС зависят от решений государств-членов. Военные обязательства — от национальных правительств и НАТО. Деньги на восстановление — от европейских бюджетов.
Поэтому единого европейского переговорщика невозможно назначить без решения куда более неприятного вопроса: кто вправе обещать уступки от имени остальных? Кошта и Каллас заинтересованы в усилении институтов ЕС. Макрон и Мерц — в сохранении контроля национальных столиц. Малые государства не хотят, чтобы Париж и Берлин договаривались за их спиной.
Ну а Макрон — один из самых мотивированных, причем и по личным соображениям, кандидатов. В 2027 году заканчивается его президентский срок. Внутренние позиции — слабее некуда, третий срок подряд запрещён конституцией. Чтобы остаться в игре и избежать возможных судебных претензий, надо строить международную карьеру.
Вместо статуса уходящего непопулярного лидера, Макрону очень бы пригодилось амплуа одного из архитекторов европейского урегулирования. Это потенциально открывает возможности и для дальнейшей международной деятельности, и для возвращения во французскую политику.
К тому же, для Парижа такой подход означает возможность перевести разговор с украинских территорий на стратегические вопросы, где Франция располагает самостоятельными ресурсами влияния: ядерным сдерживанием, постоянным местом в Совбезе ООН, военными возможностями. Иными словами, Макрон пытается расширить предмет торга до вопросов, в которых Франция действительно может претендовать на особую роль.
Правда, в итоге получается классическая басня Крылова. Европа борется за право участвовать в определении будущего порядка, но пока не может договориться о распределении полномочий внутри собственного. Вашингтону нужен европейский партнёр, способный выполнять обязательства. Москве — собеседник, способный гарантировать исполнение договорённостей. А Макрону нужен статус, гарантирующий ему политическое будущее.
Все три задачи требуют совершенно разных переговорщиков. Именно поэтому борьба за одно кресло обещает быть крайне ожесточенной.
