Мало того. Мушкетеры, участвуя в войне Башен при дворе короля на одной из сторон, вступают в доверительные отношения с высокопоставленным представителем вражеского государства во время войны. А это измена. Вот ведь до чего можно докатиться, и Дюму на этом основании - явное нарушение традиционных ценностей почти на каждой странице - запретить. И что, скажете, делать с таким "произведением искуйства"? Запретить целиком или оставить только описания исторических костюмов?
А детские сказки? Где сплошь и рядом рубят головы, кровью залиты все окрестности, сажают детей в ступе в печь или сжигают чью-то кожу. Вдумайтесь - сжечь кожу! Это же живодерство, статья. Мало того, всякие неподтвержденные наукой персонажи летают, ползают, бегают. И все при этом говорят на чистейшем русском. Лучше, чем некоторые приезжие. Это же разжигание. Ну, как волк, медведь, или лягушка (!) может говорить с Иваном-царевичем? Это же все антинаучно! Зачем детям такие сказки? Надо оставить только такие скучно-заунывные, как "Лунтик". Лучшее средство от бессонницы, если кто не знал. И никаких таблеток.
Но проблема глубже. Вероятно, никто не отдавал специального распоряжения вычеркнуть Пушкина. Издательство просто предпочло максимально осторожную трактовку существующих требований. Ведь за пропущенную потенциально запрещённую информацию могут последовать претензии, а за удалённое четверостишие - нет.
Так возникает институциональная или внутренняя самоцензура, при которой исполнители запрещают больше, чем требует законодательство. Причём делают это не обязательно из убеждений, а из рационального стремления избежать неприятностей. Именно здесь запретительство начинает производить последствия, противоположные заявленным целям.
В образовании профессиональная оценка уступает административной осторожности. Вместо объяснения ребёнку сложных человеческих поступков из произведения удаляется всё, что потенциально способно вызвать вопросы. Вместо воспитания способности отличать хорошее от плохого предлагается искусственно очищенная до полной выхолощенности картина мира. Убивается способность думать, анализировать, включать воображение, что всегда отличало и отличает русскую культуру.
Главная долгосрочная опасность — постепенное формирование культуры, в которой безопаснее ничего не объяснять, ничего не разрешать и не принимать самостоятельных решений. Любой сюжет в кино становится потенциально опасным.
Лучшая картина при таких подходах - это когда главный герой молча сидит 45 минут на диване в комнате и ничего не делает. Смотрит телевизор. Это можно показывать медленно, с разных ракурсов. А потом молча идет на кухню делать себе чай. Заварил чай, налил в кружку. Заварник поставил на стол. Взял кружку. Поднес кружку к губам. Крупный план благородного лица и задумчиво вглядывающихся в происходящее за окном (окно не показывается, подразумевается, контекстом, так сказать) глаз... И тут он заговорил:
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Все. Конец фильма.
И история с отцензурированным Пушкиным показывает, насколько далеко способен зайти этот процесс. Государству приходится защищать русскую классику от последствий применения собственных регулирующих норм. Приехали.































