Питер. Пять утра. Второе января.
Город ещё не проснулся, но уже устал. Снег на тротуарах серый, втоптанный, с прожилками грязи — будто сама зима здесь давно потеряла иллюзии. Воздух режет лёгкие: мороз злой, честный, без компромиссов. Такой, от которого холод пробирается даже сквозь тёплую одежду и залезает под кожу.
У концертного зала на земле лежит мужчина.
Без обуви.
Ну да. Кто-то явно встретил Новый год с размахом. Судя по ногам — лежит давно. Может, со вчерашнего вечера. Может, с той самой минуты, когда праздник закончился, а реальность навалилась всем своим весом.
Мимо идут люди.
Быстро. Ровным потоком.
Глаза — вперёд. Мысли — не здесь.
Им нет до него дела. Мало ли таких валяется в эти дни.
И вдруг один останавливается.
Не герой. Не спаситель. Просто человек. Подходит ближе, смотрит.
— Эй… давай вставай. Замёрзнешь.
В ответ — бульканье, хрип, что-то нечленораздельное.
— Вставай, я тебе говорю. Окочуришься здесь.
— Да-да… встаю… — доносится сквозь сон, и тело перекатывается на другой бок.
Как будто это может что-то изменить.
Прохожий раздражённо трясёт его за плечо.
— Да чтоб тебя…
Толпа всё так же течёт мимо. Равнодушная, плотная, непробиваемая.
Город привык. Город умеет не замечать.
Прохожий хмурится, достаёт телефон. Набирает скорую.
Через десять минут — красно-белая машина. Сирен нет. Всё буднично.
Из неё выходит женщина. Невысокая, сухая, с лицом, которое видело слишком многое, чтобы удивляться.
Она опускается рядом с телом, говорит. Не кричит — приказывает.
Не знаю, что именно она ему сказала. И была ли там магия или просто опыт. Но через пять минут тот, кто ещё недавно был почти мёртв, стоит на ногах.
— Как домой дойти, помнишь? — спрашивает она.
Голос у неё громкий, чёткий.
Такой, что сон отступает без боя.
— Да… да, помню… Извините… Я пойду…
— Куда ты без обуви? — резко. — На, хоть бахилы надень.
Через минуту неудавшийся покойник шаркает пакетами по грязному снегу, уходит в темноту, растворяется в городе.
— Спасибо вам… — говорит прохожий. — Я уже и не знал, что с ним делать.
— Тебе спасибо, сынок, — отвечает она. — Знаешь, сколько таких в эти дни? Да и не только в эти.
— И что… мимо всех проходят?
Она смотрит на город. На поток людей. На серый снег.
— Да не всех. Ты вот остановился.
— А остальные?
Женщина пожимает плечами.
— Ну, сынок… всех нам не спасти.
Пауза.
— Только если сами за голову возьмутся.
Машина уезжает. Город продолжает жить.
