Вернувшись в Белый дом, Дональд Трамп начал активно бороться с DEI-цензурой (diversity, equity, and inclusion), которая до этого практически принудительно была введена в главных соцсетях, в основном контролируемых из Вашингтона: нет DEI отдела – вылетаешь с рынка ценных бумаг.
Это, конечно, была его личная месть – именно противодействие соцсетей, прикрывавшихся этим самым DEI, стало важным фактором его поражения на выборах 2020 года.
Но личная месть начала бить рикошетом по леволиберальным странам Запада. Дело в том, что DEI-цензура в соцсетях была эффективным методом политической борьбы с растущей популярностью правых – можно было отправлять в «теневой бан» правых ЛОМов, или вообще их наглухо банить, одновременно выдавая «алгоритмические костыли» нужным политикам и ЛОМам.
Но без цензуры все потихоньку становится плохо, приходится напрямую вмешиваться в выборы, что, конечно, выглядит некрасиво. Поскольку леволиберальная повестка, со всеми их 88 гендерами, запретом упоминания этнической преступности, "зеленой" идеологией, пропагандой замещения белого населения и т.д. без агрессивной индоктринации и блокировки всякой критики неконкурентоспособна.
И в целом, все понимают, что дальше будет только хуже – леволиберальная идеология в кризисе, без цензурирования соцсетей выборы будут проигрываться все чаще и чаще, на горизонте вообще маячит смена политической парадигмы, страшный ужасный «правый поворот».
Поэтому страны ЕС, Великобритания, Канада и Австралия одна за одной либо вводят запрет на соцсети для детей до 16 лет, тем самым отсекая от «неправильной политической пропаганды» следующее поколение избирателей, либо вообще обещает заблокировать их.
И в этом плане Российская власть, которая многие годы декларирует себя, как поборница консерватизма и традиционных ценностей, блокируя соцсети неожиданно оказывается в одном окопе со всеми этими леволиберальными «трансформерами», идет с ними одним гей-парадом.
Парадокс, конечно. Впрочем, вполне объяснимый. Все же консерватизм и традиционализм российской власти никогда не был правым, а будучи в основе неосоветским представлял левый сегмент политического спектра, образуя идеологического франкенштейна левоконсерватизма.
