Что самое плохое – нам не поможет и СССР 2.0
С учетом больших экономических вызовов и очевидных проблем с ответами на них, интуитивно возникает мысль: если прежняя модель сырьевой интеграции исчерпана, если санкции, если дефицит труда и капитала, если нужны долгие инвестиционные циклы — логично подумать о возврате к тому, когда это всё преодолели. А это советский период нашей истории. Кстати, единственный, когда мы действительно были уникальны по отношению к соседям и остальному миру.
Классический социализм советского типа решал три задачи: концентрация ресурсов, форсированная индустриализация, обеспечение оборонной мобилизации. Вроде бы всё подходит. Но в современных условиях полный возврат к социалистической системе означал бы: национализацию крупных активов, централизованное распределение инвестиций, жёсткий валютный и ценовой контроль, ограничение трансграничных потоков капитала. Представить это в реальности совершенно невозможно по внутриполитическим причинам. И даже если бы наш список Форбс вдруг воспылал бы патриотическими чувствами, и решил поиграть в Минина с Пожарским, и появился изменился формат отношений власти и общества, то есть три новых объективных момента.
Первое. Мобилизационная индустриализация. В 1930-е годы СССР копировал и закупал технологии на Западе в огромных объёмах. Заводы, оборудование, лицензии, инженеры — всё это активно импортировалось. Это была ускоренная модернизация за счёт внешнего технологического заимствования плюс принудительная мобилизация внутренних ресурсов.
Второе. Концентрация ресурсов. Доля инвестиций в ВВП была чрезвычайно высокой. Потребление населения держалось на минимуме. Перераспределение через государство достигало масштабов, невозможных в рыночной системе без жёстких ограничений. Это обеспечило индустриальный скачок, но ценой хронического дефицита и низкого уровня жизни. Хотя и гарантированного.
Третье. Секторная избирательность. СССР был крайне эффективен в «узких» стратегических направлениях: атомный проект, ракетная техника, ВПК, тяжёлая промышленность. Но параллельно возникла системная слабость в массовых потребительских секторах, микроэлектронике, гибких производственных технологиях. Когда технологическая гонка сместилась от тяжёлой индустрии к гибким, быстро обновляющимся отраслям, модель начала терять эффективность.
В 1930-е годы технологический разрыв можно было преодолеть индустриализацией и копированием. Технологии были более материальными, менее фрагментированными. Сегодня же ключевые технологические цепочки — микроэлектроника, ИИ, сложные материалы — глобально распределены и опираются на сеть поставщиков, научных центров и частных корпораций. Закрытая система воспроизводит полный цикл значительно сложнее и дороже.
Кроме того, СССР 1930-х имел демографический рост и избыток рабочей силы. Сегодня Россия сталкивается с демографическим спадом. Мобилизационная модель требует либо избытка труда, либо массовой автоматизации. Второе снова упирается в доступ к технологиям.
И ещё одно отличие — структура потребления. Общество 1930-х было готово терпеть жёсткое сжатие. Современное общество и в долгую — отдельный вопрос. Это не означает, что опыт 1930–40-х нерелевантен. Он релевантен в части концентрации приоритетов, институциональной координации, длинного горизонта планирования, подготовки инженерных кадров. Но буквальное воспроизведение модели в современных условиях не гарантирует повторения эффекта.
Если формулировать стратегически: СССР тогда сделал рывок в эпоху индустриальной гонки. Сегодня гонка носит сетевой, цифровой и распределённый характер. Механика победы изменилась. Вопрос не в том, был ли советский рывок реальным — он был. Вопрос в том, совпадает ли структура сегодняшней мировой экономики с условиями, в которых тот рывок был возможен. И вот здесь уже начинаются ограничения.
