"...Самое состояние наших финансов, независимо от степени финансовых дарований в правителях, не происходит ли, большею частью, от деспотизма теории над жизнью, от подобострастия к отвлеченным положениям западноевропейской экономической науки, которые так громко провозглашались нашею же интеллигенцией, от совершенного незнания России, которым отличается само же наше русское образованное общество,—наконец, от массы непроизводительных трудов во всех его классах.
Не может же остаться без внимания на общественное материальное благосостояние это переселение русских капиталов за границу в лице сотни другой тысяч русских, наиобразованнейших и состоятельнейших людей,—причем поземельные владения их остаются без надлежащего призору и управления? Что же гонит их из России, отчего так слаба связь между ними и русскою землею, при несомненном, однако, их государственном, внешнем патриотизме? Это уже вопрос более внутренний.
И где общество? И какие у общества православной России церковные, политические, социальные русские идеалы? Наше старое общество разлагается, а нового мы еще не видим. Потому что к старому обществу должны мы отнести и все наше молодое поколение, в котором нет ничего, кроме более искренней и энергической силы отрицания.
Половина общества так воспользовалась предоставленною ему от правительства свободою, что живет за границей и воспитывает там своих детей; наши будущие русские деятели готовятся не только вдали от России, но в атмосфере ей чуждой и враждебной, под воздействием иных просветительных начал, с детства усваивают себе точку зрения, с которой менее всего понятна Россия.
Те же, которые воспитываются дома, в России, в общественных заведениях, относятся отрицательно ко всему, что дорого и свято русскому народу: кроме чиновников и нигилистов, ничего не создает наше общественное воспитание.
При таком положении дел, всего опаснее самообольщение всего вреднее дешевый внешний политический интерес, отвлекающий общество от вопросов внутренних.
В этом отношении последние два-три года имели то дурное влияние на так называемое образованное общество, что дали его пустоте какое-то содержание, в сущности совершенно призрачное. Благодаря нашей патриотической и поющей гимны русскому дворянству публицистике, общество действительно поверило, что оно политически зрело,—и упоенное взаимным каждением своих корифеев, само не видит, как оно нравственно пусто, как нет у него никакой почвы и болтается оно ногами по воздуху.
Открылась возможность слыть и самому воображать себя русским, не будучи русским, или будучи им лишь только по имени и по крови; воображать себя патриотом, не расходуясь на это никаким новым трудом мысли и продолжая воспитывать детей своих в Дрездене или Женеве; толковать о государственном единстве и цельности России, посягая на духовную цельность русской народности, на русскую общину и мир, и наконец, признавать себя расквитавшимся со всеми своими обязанностями как русского гражданина, пристроив себя под аристократическое знамя какой-нибудь иноземной политической теории.
Все это вредно уже потому, что упраздняет серьезный труд самопознания, ставит на ходули, обольщает лживою надеждою на легкое исцеление, которого, эти общественные деятели, какие бы ни придумывали средства, не дадут и дать не могут: зло не в отсутствии средств, а в нас самих, в нравственных типических условиях нашей среды. "
Иван Сергеевич Аксаков, "Отчего так нелегко живется в России?".
1865 год.
