Андрей Медведев: Евгений Слесарь в книге «Советский праздник: театрализация мифа» приводит сюжет, в котором вся советская борьба с религией внезапно выходит в березовую рощу

Евгений Слесарь в книге «Советский праздник: театрализация мифа» приводит сюжет, в котором вся советская борьба с религией внезапно выходит в березовую рощу.

После революции, затем снова при Хрущеве, власть искала замену церковным праздникам. Нужен был новый календарь, новая обрядность, новая сцена для коллективной жизни. Старые праздники нельзя было лишь запретить: их требовалось переписать. И вот в 1960 году появляется почти программная формула: «День зеленого друга, а не Троица».

Звучит как агитплакат, и он там действительно был. Василий Фомичев рисует для журнала «Культурно-просветительная работа» новый советский праздник природы. Не храм, а роща. Не иконы, а портреты передовиков. Не церковный обряд, а консультационный пункт, где объясняют правильное питание, хранение плодов и семян. Вместо Троицы предлагается экологическое воспитание. Берегите деревья, любите природу, живите по-новому.

Проблема, однако, в том, что новая форма слишком хорошо помнила старую.

Автор статьи обвинял Троицу в расточительстве природных богатств: будто бы праздник уничтожает деревья и вредит природе. Слесарь справедливо замечает: это была ложная оптика. В народной традиции троичные обряды связаны не с уничтожением природы, а с ее животворящей силой. Владимир Пропп объяснял особое место березы очень просто: она просыпается раньше многих деревьев, поэтому кажется носительницей особой силы роста. Эту силу и надо было символически взять в человеческий мир.

И вот советский праздник, задуманный как антирелигиозная альтернатива, сам выбирает березовую рощу. Арку украшают ветками и цветами. Проходы, коридоры, символические отверстия обрамляют зеленью. Поляна получает почти сакральную геометрию, хотя все слова вокруг уже другие. На транспарантах, стилизованных под старинные свитки, появляются новые «предания». По периметру стоят портреты передовиков, перемежаясь с плакатами о природе. Получается не церковь и не клуб, а странная советская капище-выставка: народный обряд, переодетый в язык культурно-просветительной работы.

Дальше начинается представление. Перед зрителями звучат фрагменты из русской литературы о природе. Появляется Королева полей, в режиссерской терминологии «материализованное понятие». Вместе с экспертом она отмечает заслуги передовиков, затем танец переводит праздник к главному действию. В центре поляны стоит береза.

Композиция выстроена как цепь вокально-пластических картин: «Дуб», «Кадриль», «Черемуха», «Ивушка», «Из-за острова на стрежень». Но сквозь советскую режиссуру проступает совсем древняя драматургия: мужское и женское начала, хоровод девушек, одинокий голос юноши, дерево как собеседник, невозможная встреча, ожидание суженого. В первой картине хоровод окружает «дуб», солист отвечает печальным голосом, и весь номер вдруг начинает жить по законам старого обряда, хотя называется уже новым праздником.

В этом и состоит парадокс. Советская власть хотела вытеснить Троицу, но для убедительности была вынуждена взять ее язык: березу, зелень, воду, хоровод, мотив встречи и разлуки, поминальную тень. Идеология меняла вывеску, а культурная память удерживала механизм праздника.

Получился «День зеленого друга». По документам: антирелигиозная инициатива, экологическое воспитание, борьба с устаревшими формами. По внутреннему устройству: та же Троица, только с передовиками, агитплакатом и консультацией по хранению семян.