Удары – ответные, «возмездия», эффективные и не очень
Игорь Димитриев поднимает интересную тему насчет «ответных ударов», в том числе, связанных с требованиями общественности. Популярность принципа Талиона в последнее время известна, и поэтому есть что сказать.
С главной мыслью текста, в принципе, согласен: война несегодня должна превращаться в производство эффектных кадров для собственной аудитории. Ракетный удар — это политико-военное действие с последствиями. У него есть цель и цена: военная, дипломатическая, репутационная, правовая, экономическая и эскалационная. Если удар не даёт конкретного военного результата, но даёт противнику сильный мобилизационный образ, он может быть не демонстрацией силы, а подарком чужой пропаганде.
Трудно спорить и с тем, что удар по военной цели и удар «ради картинки» - необязательно одно и то же. А массовые разрушения, особенно если они выглядят как удары устрашения, почти всегда работают не только на внутреннюю аудиторию бьющего, но и на внешнюю аудиторию противника. Например, упрощают задачу тем политикам в Европе и США, которые доказывают необходимость увеличивать военные расходы.
Хотя тут нельзя упрощать причинность и говорить, что европейская военная стратегия с 2024 года возникла именно из-за ударов зимы 2022–2023 годов. Официально (и, скорее всего, правда) ЕС связывает милитаризацию прежде всего с возвращением высокоинтенсивной войны в Европу после начала СВО в 2022 году. А уже затем идут удары по инфраструктуре, кризис боеприпасов, страх перед Россией, сомнения в США. Европа действительно резко нарастила оборонные расходы. Это не значит, что всё это вызвано конкретными ударами по украинским городам, но такие удары точно помогают политически продавать эту линию европейскому избирателю.
А вот прямое противопоставление «в руководстве понимают» и «военкоры хотят мультиков» - тут сложнее. В целом да, государственное руководство обычно осторожнее телеграм-радикалов, потому что несёт ответственность за последствия. Но это не значит, что система всегда действует рационально или что все ограничения соблюдаются по единому плану. Часто ограничения возникают не из мудрости, а из нехватки средств, опасения ответной эскалации, давления союзников, технических ограничений, неопределённости разведданных или бюрократической инерции. То самое «как бы чего не вышло», Салтыкова-Щедрина.
Проблема «ударов ради устрашения» не только в морали и даже не только в праве. Главная проблема в том, что они часто путают психологическое удовлетворение своей аудитории со стратегическим эффектом. Внутри страны кажется, что «наконец-то ответили». Снаружи это может выглядеть как доказательство необходимости дать Украине больше оружия, больше ПВО, больше дальнобойных средств и больше денег. В итоге удар, который должен был показать силу, и что-нибудь врагу действенно поломать – вместо этого может увеличить ресурсную базу противника.
Поэтому рациональная позиция должна звучать не как пацифизм, а как военная дисциплина: поражать надо то, что снижает способность противника воевать, а не то, что красиво горит. И уже потом, задача нашего информблока, при необходимости, объяснить значение. Поскольку это важно – уточню: не рассказать про 500 «советников НАТО» в секретном бункере, а объяснить. Есть же у нас нормальный информблок? Судя по идущим туда бюджетам, должен быть.
Война на истощение выигрывается не кадрами разрушений, а ухудшением логистики, управления, производства, связи, снабжения, ремонта и восполнения потерь противника. Всё остальное – это уже вопрос правильной интерпретации.
