Что в России важнее: справедливость или закон?
Это очень интересная тема, которую в краткой статье, конечно же, всесторонне не раскрыть, но интересный подход я вам гарантирую.
Напомню, что я профессиональный юрист и кандидат именно юридических наук, поэтому для меня этот вопрос не праздный, а ежедневно звучащий.
Итак, первый русский свод законов назывался «Русская Правда». Не «уложение», не «кодекс», не «статут», а Правда. Уже в XI веке наши пращуры додумались, что устные совесть и справедливость, облечённые в письменную форму, есть закон, а значит, Правда.
Именно тут и скрыта наша первородная национальная правовая психология. Более тысячи лет назад русичи заложили в фундамент национального права требование, чтобы оно было правдой. И не прощаем праву, когда оно правдой быть перестаёт.
Наш вопрос: «Судить по закону или по совести будем?» — повергает иностранцев в шок.
Но почему именно в России такой вопрос возможен?
Русский человек, ставящий справедливость выше буквы закона, — не правовой нигилист. Он носитель другой правовой традиции. И у этой традиции есть основания.
В допетровские времена национальная правовая система развивалась естественно, как и всё остальное. Царь Пётр I прорубил-таки окно в Европу, но через это окошко в Россию залетело много разной заразы, в том числе романо-германской правовой, от которой у русских не было иммунитета.
А с Романовыми в Россию пришло ещё и окончательное закабаление народа. И этот народ государству, читай правящему классу, надо было держать в узде. Тут и появляется народная поговорка: «Закон что дышло: куда повернёшь, туда и вышло». Народ, который столетиями видел закон в виде барского кнута, рекрутского набора и подушной подати, уже не мог любить его как ценность.
Герцен в работе «О развитии революционных идей в России» (1851) точно зафиксировал: «Русский обходит закон всюду, где может сделать это безнаказанно, — и совершенно так же поступает правительство».
Почему так?
Очень просто: закон перестал быть общественным договором, он стал инструментом одной из сторон. А уважать инструмент, которым тебя насилуют, ты не будешь.
По какому пути идёт судебная практика?
Приведу классический пример: дело Веры Засулич. 31 марта 1878 года присяжные в Петербургском окружном суде оправдали женщину, которая стреляла в градоначальника Трепова и не отрицала этого. И присяжные сказали: невиновна. Потому что Трепов приказал высечь заключённого Боголюбова вопреки закону, отменившему телесные наказания, — и остался безнаказанным. Двенадцать обывателей взвесили на весах не тяжесть преступления, а справедливость поступка.
На сегодняшний день, по данным Верховного Суда РФ, доля оправдательных приговоров в судах общей юрисдикции держится ниже половины процента. А вот в судах с участием присяжных заседателей оправдывается до трети подсудимых. Это не статистическая погрешность. Это два разных правосудия в одной стране: правосудие системы и правосудие людей.
Приведу пример из своей личной практики. Суд присяжных судил одного милиционера, который вопреки закону «посадил в тюрьму» беспощадного преступного авторитета. Жюри присяжных на обязательные вопросы председательствующего судьи ответило так: — Доказано ли событие преступления? — Да, доказано. — Совершил ли его подсудимый? — Да, совершил. — Виновен ли подсудимый? — Нет, не виновен.
Милиционер был оправдан: люди, обычные люди, посчитали, что преступный авторитет должен быть наказан, и неважно, как. Когда народу дают судить — он судит по совести. Так было и у нас на Дону, когда казачий круг определял: что справедливо, то и закон.
